— Куда тебя зовут? — спросила Ирина, заметив, что Вейкко озабочен.
— Да из райкома позвонили, просят приехать в Кайтасалми. Собрание там. Вот только... С мамой-то неважно. Может, не ездить?
Мать сказала из своей комнатки:
— Раз надо, то иди. Что я? Ты же не доктор, ничем не поможешь. Мы, старые люди, часто болеем.
— Ты что, меня гонишь в путь?
— Да не я гоню, дела.
Ночь Вейкко проспал тревожно, то и дело просыпался, слушал, как спит мать. Она спала, но металась во сне. На дворе поднялся ветер. «Как Андрей и Пекка? Доберутся ли?» — забеспокоился Вейкко.
К утру озеро опять расходилось. За ночь ветер повернул, и тяжелые волны обрушились на берег.
Вейкко пошел в контору фермы, в небольшой аккуратный домик, построенный тогда, когда он работал здесь председателем колхоза.
На пороге его встретил заведующий фермой, рябой парень с густой копной рыжих волос.
— Как хорошо, что ты зашел, — обрадовался он, — а я хотел уже к тебе идти. Надо тут посоветоваться...
Этому парню, только что окончившему сельхозинститут, Вейкко сдал ферму. Сам Вейкко не имел высшего сельскохозяйственного образования, но хозяйство здешней фермы знал, и новый заведующий то и дело обращался к нему за помощью.
— Ну что ж, посоветуемся. Только я позвоню сперва.
Вейкко долго крутил вертушку, пока ему удалось связаться с Хаукилахти. Слышимость была плохая, и Айно Андреевна мало что поняла из путаных объяснений Вейкко. Она сказала, что, как только озеро утихнет, она приедет и посмотрит больную. «Лебедь» добрался благополучно, сообщила она, только сено чуть подмокло. Айно обещала передать Воронову, что Ларинен уехал на собрание в Кайтасалми.
Наконец Вейкко собрался в дорогу. На лодке с подвесным мотором он переехал через пролив. Вытащил лодку повыше на каменистый берег, оставил и мотор в ней — никто все равно не тронет — и зашагал по лесной тропе.
Дорога была ему хорошо знакома. По этой тропинке он привел первых строителей на место, где предстояло построить лесопункт Кайтасалми. Шел он тогда больной, с тяжелым рюкзаком за спиной, с тяжелым сердцем и без партийного билета. Шел он строить поселок и построил его. А сколько им построено после в Кайтаниеми! Он строит, строит, а потом приходит кто-то и говорит: мол, нельзя с тебя пример брать другим. «Пошел он к черту, примерный тоже нашелся», — опять мысленно ругнулся Вейкко. Разве ему забыть, как он шел тогда по этой тропе? Стояла осень. Лес вокруг был красивый, по-осеннему многоцветный. С сопки перед ним открылся величественный вид: лесистые холмы, причудливые скалы и десятки синих озер, рассыпанных среди лесов и скал. А дальше раскинулось темно- синей ширью Сийкаярви, противоположный берег которого сливался с низкими тучами. Да, мир меняется. Вот и в Кайтасалми вырос новый поселок, один из наиболее крупных в здешних краях. Да и деревню Кайтаниеми не узнаешь: столько понастроили, Хаукилахти тоже новым стал. Скоро дорогу сюда построят, железную дорогу. Жителей на берегах Сийкаярви стало раз в десять больше. Да, все меняется. Вот только озеро Сийкаярви остается прежним, прекрасным и вечно родным для Вейкко. Эти лесные берега, хмурые скалы — его родина. Только долго ли они сохранятся такими?
Кайтаниеми встретила его лаем собак, шумом машин, пронзительным треском моторных пил, работавших совсем рядом с поселком. Дома в поселке стояли нескученно: в отличие от многих лесопунктов, между ними сохранились деревья. Раньше, бывало, начнут строить лесопункт, весь лес подчистую вырубят, а потом дома построят и начинают саженцы высаживать у домов. А здесь не так. Вот раскидистая береза, вся уже желтая, стоит у дома Николая Кауронена. В тот вечер, когда пришли сюда и стали выбирать места для домов, они решили, что лучше отступиться от плана и построить дом чуть в стороне от дороги, чем рубить такое дерево, такую красоту. Вот и осталась береза на дворе, возле дома. В этом доме Вейкко всегда останавливается. Николай ему как брат. Когда Вейкко был еще мальцом-несмышленышем и мать его ушла на заработки на Мурманку, Насто, мать Николая, взяла его к себе и заботилась как о родном сыне.
— А-вой, Вейкко! — всплеснула руками Насто, вытерла руки о передник и обнялась с Вейкко. — Ну, как муамо? Здорова ли? А Ирина? — Узнав, что Наталия Артемьевна больна, стала утешать: — Да что, милый. Бог здоровье дает, он же и берет. Ты не печалься. Муамо твоя куда крепче меня, да и моложе ведь...
У Кауроненов все были живы-здоровы. Да и вообще у них никто никогда не болел. Николай и Марина — на работе. Петька, старший из внуков, в школе, а эти вот... И тетя Насто показала трех белоголовых крепышей, каждый из которых был вылитым Николаем Кауроненом.