— Ты что? — Коллиев удивился. — Не забывайся, товарищ Ларинен. Ты же представитель райкома. Партийное собрание — дело политическое. Это прежде всего... Во-вторых...
— Я помню, что я представитель райкома. Потому и говорю.
— Знаешь что, Ларинен... — Коллиев встал, подошел к окну и сказал, повернувшись спиной к слушателям: — Мне доверяли готовить доклады еще тогда, когда ты...
— Когда что я?
— Одним словом... Не тебе меня учить...
Коллиев замялся. Не те слова, не по адресу. Ларинен воевал, он сам — нет. Но есть кое-какие обстоятельства... У него, у Коллиева, учетная карточка члена партии чистая. У Ларинена — исключение, восстановление, выговор, туманные дела в семье. Сказать бы об этом... Нет, пожалуй, не стоит.
— Времена меняются, — сказал Ларинен.
— Не ты ли изменяешь времена?
— Не я — жизнь, народ, партия.
Коллиев круто повернулся к Ларинену:
— Генеральная линия партии не изменилась. Многие пытались ее изменить, но не вышло и не выйдет. Так вот, Ларинен со скучающим видом перелистывал доклад. Коллиев вздохнул. «Вот какие они, современные руководители. Им все не по душе». А ведь доклад такой, какой должен быть. Не для себя же он старался, для дела. Он всегда делал все для пользы дела. Честно. Принципиально. А эти — Ларинены, современные деятели... Коллиев вздохнул.
— А скажи-ка, почему люди в лесу сидят без горючего? — вдруг спросил Ларинен.
— Как сидят? Должно быть горючее.
— Я только что из лесу. Знаю, что нет.
Коллиев посмотрел на Бородкина. Тот начал объяснять:
— Тут такое дело. Видишь ли, в Хаукилахти не дали машину Степану Никифоровичу. Он позвонил — надо ехать. Ну и послали машину ту, что бензин должна была везти. Думали, успеет. Видно, не успел.
— Эх вы, хаукилахтинцы. Машину не могли дать, — Коллиев бросил презрительный взгляд на Вейкко. — Пора бы машине уже вернуться.
— Может, не дожидаться ее возвращения, — предложил Вейкко. — У вас же есть еще машины. Люди ждут.
— Да некогда. Проект решения не готов.
— Можно и без него. Люди решат...
— Как — без проекта решения?! — Коллиев засмеялся. — Странный совет. Слушай, тут тебе лесопункт, а не...
— А люди сидят без горючего, — оборвал его Вейкко.
— Ну, это они умеют — сидеть.
Вейкко рассердился:
— Как ты говоришь о людях! Ты знаешь, какое у них настроение? Мне стыдно за тебя. — И добавил уже спокойнее: — Но я все-таки попросил бы вас уладить это дела немедленно.
Коллиев стал неохотно одеваться.
— А обед? — растерялась домработница.
Коллиев махнул рукой и, хлопнув дверью, вышел.
Они шли гуськом по поселку. «Ишь, трое здоровых мужчин среди рабочего дня ходят, как бездельники; дела-то и одному нет», — подумал Вейкко и, отстав от Коллиева и Бородкина, направился на нижний склад. Начальник обещал послать машину с горючим в лес. Ветер утих, и озеро успокоилось. «Как там муамо?»
«Лебедь» опять мчался через Сийкаярви. Андрей вез Айно Андреевну в Кайтаниеми.
Айно родилась и выросла на этом озере. Сколько ей пришлось плавать по его волнам! И на челноках, и на больших рыбацких лодках. И в бурю, и в тихую погоду. А зимой она ходила через его просторы на лыжах. Да и «Лебедь» не в первый раз везет ее. Ее больные живут во многих деревушках по берегам этого озера.
Правда, в Кайтаниеми, в деревне, где Айно родилась, родственников у нее не осталось. Только на кладбище могила матери и отца. Сестра живет в южной Карелии, учительница. Остальных родственников война разбросала по всему свету. Айно тоже довелось немало повидать с тех пор, как она уехала учиться в Петрозаводск. Была в эвакуации, потом в годы войны поступила в Воронежский медицинский институт. Правда, Воронежским он был только по названию, а находился далеко на востоке страны. Потом приехала в Карелию, работала врачом в Туулилахти. Там тоже называла себя коренной жительницей Туулилахти. А потом Воронов, муж ее, заявил, что Туулилахти в общем- то готов и пора снова ехать в тайгу, туда, где все начинается сначала. Айно не боялась тайги. Тем более что тайга оказалась не где-нибудь, а на берегах ее родного озера. Конечно, это была случайность, но в ней крылась и одна закономерность — Айно была замужем за строителем, строят теперь повсюду, на Сийкаярви тоже...
Ирина ждала на пристани: узнав по стуку мотора «Лебедь», она догадалась, что это едет Айно Андреевна.
— Айно, доченька, спасибо тебе, — обрадовалась Наталия Артемьевна. — Ирина, поставь-ка самовар.
Айно Андреевна вымыла руки и надела халат. Белый халат очень шел ей, она выглядела в нем и строгой и ласковой. Ирина заметила, что чем дальше Айно осматривает больную, тем тревожнее она становится. Нет, по лицу ее ничего нельзя было увидеть. Она улыбалась и шутила. Но движения рук становились все беспокойнее, быстрее, озабоченнее.