— Что с ней? — спросила Ирина.
— Да ничего страшного. Надо одеть ее потеплее, на озере ветер.
— Ты увезешь ее?
— Да, обязательно.
— Но все-таки — что у нее?
— Трудно пока сказать что-либо определенно. В любом случае ее нужно поместить в больницу, исследовать. Может, оперировать.
— Ну, тебе, доченька, виднее. Сама знаешь, как лучше, — сказала Наталия Артемьевна. — Только чаю сперва попей.
За чаем Ирина попыталась расспросить, что же все- таки с матерью Вейкко, но Айно ответила неохотно:
— Может, придется отправить в районную больницу.
— Да? Не лучше ли ей будет у тебя, в Хаукилахти?
— Там больница больше. Кроме того... — Айно сказала совсем тихо, — мне придется оставить на несколько месяцев работу.
— Почему? — Ирина уставилась на Айно и вдруг поняла: — У тебя будет ребенок?
Айно кивнула.
Стали собирать больную в дорогу. Айно попросила Ирину найти Андрея.
— Андрея не видели? — спросила Ирина у мальчишек, встретившихся возле «Лебедя».
— Вон туда ушел...
Андрей все-таки не выдержал и зашел к Наталии. Правда, дела, ради которого он, дескать, пришел, он так и не успел придумать, пока шел к дому. Войдя в избу, он буквально остолбенел. За столом сидел капитан буксира Николай, окруженный всем экипажем своего корабля. Из-за пузатого самовара выглядывали две бутылки «Московской». Лицо капитана было потное и багровое.
В общем-то ничего особенного в этом не было: команда буксира заходила поесть, а то и выпить то в один, то в другой дом — куда было ближе. Но Андрею то, что он увидел, представилось верхом нахальства и величайшим оскорблением как для него лично, так и всему этому дому. Наталия, правда, сидела не за столом, а в сторонку и что-то шила. Хозяйка дома наливала своим гостям чай, потчуя их, как и подобает хозяйке дома.
Андрей стоял на пороге, забыв даже поздороваться.
— Эй, причаливай к столу — угостим.
Ребята с буксира смотрели на него с явным злорадством. Наталия вспыхнула и склонилась к шитью.
Наконец оцепенение у Андрея прошло. Большими шагами он прошел прямо к Наталии и буркнул:
— Пошли.
— Куда? — Наталия подняла голову.
— Садись, Андрей. Чаю хочешь? — захлопотала мать Наталии.
— Одевайся, — приказал Андрей Наталии. — И живо! — А матери он ответил: — Есть тут и без меня охотники до вашего чая.
Николай стал вылезать из-за стола.
— Кто ты такой, чтоб в чужом доме распоряжаться?
Андрей повернулся к Николаю. На лице его была написана решимость. Два матроса успели схватить Николая за руки. Однако им не удалось удержать его. На помощь им ринулись остальные ребята с буксира, и общими усилиями они повалили своего капитана прямо на кровать. Андрей стоял на месте и даже не шелохнулся. Наталия торопливо повязала платок и схватила пальто.
— Пошли.
Только на дворе она спросила:
— Куда ты меня ведешь?
Андрей не ответил. Он направился прямо к «Лебедю». В лодке уже сидели мать Вейкко и Айно Андреевна. Ирина стояла на берегу.
— Андрюшенька, куда? — спросила снова Наталия.
— В Хаукилахти.
— Надолго?
— Навсегда.
Девушка растерянно поглядела на катер, на Андрея, потом на родной дом и улыбнулась Андрею.
— Какой ты... Ирина Матвеевна, скажи маме... — попросила Наталия, залезая в лодку, — скажи ей, что я уехала к Андрею в Хаукилахти.
Мотор затрещал, и катер понесся по озеру. Ирина пошла выполнять просьбу Наталии. В доме у Наталии она чуть было не споткнулась о стул, лежавший у порога. Ребята с буксира с трудом удерживали своего капитана, который вырывался и кричал: «Давай скорее на буксир. Заведем и — полный вперед. Возьмем «Лебедя» на абордаж!»
Хозяйка заохала, заахала. Потом набросилась на гостей:
— Ну, забирайте свои бутылки и — марш отсюда, чтобы духа вашего не было. Здесь вам не кабак...
...Собрание кончилось за полночь. Несмотря на настойчивые просьбы Николая Кауронена, Вейкко не остался ночевать в Кайтасалми. Было чуть посветлее, чем прошлой ночью. Из-за негустого покрова туч пробивался слабый лунный свет.
Вейкко волновался за мать. Перед собранием он попытался позвонить в свою деревню, но в конторе никого не оказалось. Поэтому он не стал задерживаться в Кайтасалми.
Вейкко остался доволен собранием. Даже Бородкин в своем заключительном слове отметил, что собрание прошло на хорошем уровне и что критика была оправданной, хотя и острой. Правда, Ларинен не был уверен, говорил ли Бородкин это искренне.