Девушки мыли полы, ребята таскали воду. Железные кровати были сложены у крыльца одна на другую, матрацы вытащены во двор, где ребята выбивали их палками. Били они их немилосердно.
— Игорь, Игорь! Ты же от матраца ничего не оставишь, — Нина отняла у Игоря палку и показала, как надо выбивать матрац. — Видишь, как Васели выбивает.
Васели напевал веселую песенку, временами помахивая палкой, как дирижерской палочкой.
Воронов и Айно Андреевна шли мимо с полными авоськами в руках. Видимо, из магазина. Заметив ребят у общежития, Воронов передал авоськи жене и направился к дому приезжих.
— Это что за дирижер у нас появился? — начальник остановился перед Васели.
Парень отложил палку и представился. И тут же спросил не без ехидства:
— Нет ли у вас в общежитии какой-нибудь гармошки, или, может, здесь палка считается единственным музыкальным инструментом?
Воронов смерил парня с ног до головы внимательным взглядом и ответил, цедя слова:
— Любопытно. Бывал я на многих стройках, но нигде мне не давали первым делом в руки гармошку. Топор давали, пилу. И я тоже давал людям топоры и пилы. Могу и вам дать, ежели такое желание появится.
— Только-то и всего. Немного же вы обещаете. А если найдется рабочий, которому этого покажется мало? И он потребует, например, чтобы к нему относились по-человечески. Чтобы начальник был более вежливым.
Воронов прищурился и спросил, пряча улыбку:
— Неужели вам так много пришлось повидать и человеческого и бесчеловечного отношения?
— Столько, чтобы научиться постоять за себя.
Елена Петровна усмехнулась про себя.
— У нас только рычат, но не кусаются, — сказала она парню. — Будет и гармонь, и радио. На то есть постройком. Михаил Матвеевич, Айно ждет вас.
Но Воронов не торопился уходить. Он с любопытством разглядывал Васели. Странный человек этот Воронов. Если ему что-то не по душе, он становится ехидным, колючим, но стоит ему возразить, дать отпор, как он сразу меняется. Если бы парень стал заискивать перед ним, смутился, Воронов говорил бы с ним еще более язвительно. Но теперь он спросил, как ни в чем не бывало:
— Что вы еще умеете делать, кроме как выбивать девичьи матрацы?
— Умею давать сдачи тем, кто полезет ко мне.
— Еще что?
— Об остальном можно поговорить серьезно.
— Машины любите?
— Смотря какие. Швейную — нет.
— Могу взять вас помощником тракториста, потом пошлем на курсы, если, конечно, покажете себя. Идет?
— Не знаю, — протянул Васели. — Стоит ли загадывать так далеко. Я здесь временный.
— А-а, временный, значит. Это меняет дело. Елена Петровна, возьмите этого временного к себе. Разнорабочим.
Мирья стояла на дворе, растерянная, одинокая. Потом кто-то из ребят сунул ей в руки ведро с водой и мотнул головой в сторону крыльца. Мирья внесла ведро в дом и передала девушкам. Только она вернулась, как ей сунули другое ведро. Девушки мыли уже коридор, и ребята в грязных сапогах не хотели входить в дом. Откуда-то появился Валентин. Он тоже схватил ведро и побежал за водой. Передавая ведро Мирье, он спросил, придет ли она сегодня вечером в клуб — там будет собрание, потом танцы.
В Хаукилахти все время приезжало много молодежи. В большинстве это были парни и девушки, еще не имевшие никакой профессии. Поэтому решено было провести открытое комсомольское собрание с повесткой дня: «Почетная профессия — строитель». Валентину как секретарю комсомольской организации предстояло сделать доклад о строителях Хаукилахти и о будущем поселка.
Валентин был плохой оратор. Он хоть и написал текст доклада, но читал его, запинаясь и нервничая.
— Господи, что он там мелет! — вздохнула Нина. — Доказывает, что дважды два — четыре. Ни одной путной мысли.
— Но ведь профессия строителя в самом деле важная и почетная, — Мирья пыталась защищать Валентина.
— Так бы и говорили об этом. Ты только послушай, как он вещает. «Труд — дело славы и доблести». Мы это и без него знаем. «Мы строим для себя во имя будущего»... Ну и пустозвон.
Валентин перечислял бригады — одни имеют такие-то показатели, другие такие-то. С одних надо брать пример, другим следует подтянуться.
Нина шептала Мирье:
— Видишь? Никто его и слушать не хочет. И нечего тут слушать. Многие вообще не пришли на собрание. И правильно сделали. Сидят, наверно, дома и пьянствуют.
— И тоже правильно делают? — засмеялся Васели, сидевший рядом с Мирьей.