Вдруг Нина порывисто обняла ее и горячо. заговорила:
— Знаешь, Мирья. Поедем со мной. Поедешь? А?
— Я? А как же?.. А свадьба? А мама? — растерялась Мирья.
— Свадьбу пусть гуляют. Только сходи туда, шепни Васели. Может быть, он тоже поедет. Ладно? Но сперва сбегай домой, отпросишься у мамы. Не бойся — она отпустит... А я — к Воронову.
Нина побежала к домику Воронова, оставив растерянную Мирью на дороге, и уже издали, из темноты, крикнула:
— Не забудь надеть сапоги. А то там такая грязь...
Елена Петровна в самом деле сидела опять за чертежами. Когда влетела Мирья и стала сбивчиво, торопливо объяснять, что уезжает с Ниной, что у Нины несчастье, забрали отца, что они едут немедленно, Елена Петровна смотрела на дочь, а сама думала все еще о проекте, от которого только что оторвала взгляд. И только когда за Мирьей захлопнулась дверь, подумала, что надо было бы подробней расспросить. Впрочем, пусть едет. Хорошо, что Нина позвала ее. А то Мирье, кажется, временами грустно и одиноко.
И Елена Петровна опять взялась за логарифмическую линейку.
...Мирья остановилась у двери и взглядом позвала Васели. Валентин, заметив, что Васели пробирается между тесно поставленными стульями к выходу, тоже выскочил из-за стола.
— В чем дело? — спросил он у Мирьи.
— Я еду с Ниной к ее маме...
— Я тоже еду, — сказал Васели, наконец добравшись к двери.
— А как же я? — растерянно спросил Валентин, выйдя следом за Мирьей и Васели на крыльцо. Вопрос прозвучал смешно и глупо. Да и у самого Валентина был глупый вид.
— А ты? — ответил Васели с серьезным видом. — Тебе нельзя уходить. Свадьба комсомольская, и ты должен возглавлять идейное и прочее руководство. Мало ли что может случиться. С кого тогда спросят?
Валентин уловил издевку, весь побледнел, губы его задрожали.
— Знаешь, ты... ты... — заикаясь, сказал он. — Вот что я тебе скажу... Ты в наши, комсомольские дела... Иди-ка ты, временный... Это тебе не... — Он не мог закончить ни одной фразы. Потом он круто повернулся, захлопнул дверь, вошел в дом, где веселье было в самом разгаре, и захмелевший Степан Никифорович пел оглушительным басом «Рябинушку».
Автобус был почти пустой — только в конце машины дремали, покачиваясь и крепко держась за пухлые авоськи и сумки, две старушки и старичок в ушанке. Мирья и Нина сели на передние кресла, Васели позади них.
Свет фар с трудом пробивался сквозь косые струи дождя. На поворотах в ярких полосах света на мгновение появлялись оголенные стволы берез и осин, и тогда волосы сидевшей перед Васели Мирьи тоже на мгновение вспыхивали в светящемся ореоле на фоне мелькавших белых деревьев.
Васели смотрел на Мирью, и ему хотелось, чтобы это мгновение длилось дольше, но машина мчалась вперед, деревья опять исчезали в непроглядной темноте, и опять ему приходилось ждать следующего поворота. Надолго ли Мирья появилась в его жизни? Васели захотелось, чтобы эта девушка с волосами цвета соломы, так неожиданно, случайно появившаяся на его жизненном пути, не исчезла, как эти белые березы в ночи. Но ведь в мире нет ничего постоянного, все проходит безвозвратно. Такова вся жизнь.
Живет человек, и ему кажется, что без его существования все на свете не имеет смысла, а умрет — дожди будут лить так же и ветер будет бить в лицо, но уже другим людям... Все это и смешно, и глупо, и грустно.
Васели усмехнулся своим мыслям: «Ишь, расфилософствовался» — и стал думать о том, что случилось в семье его матери. Судьба отчима его почти не волновала. Васели не любил его и не считал своим родственником. Он даже был ему не отчим, а просто чужой человек. Жалко было мать и маленькую Сандру. Сандре-то он все-таки отец. Туго теперь придется их маме. «Ну ничего, мы с Ниной поможем», — думал Васели.
Васели хорошо помнил своего отца и всегда гордился им. Хотя лет ему тогда было немного, он все помнил. И помнил то летнее утро, когда у сельсовета стояло несколько полуторок из райцентра и почти все взрослые мужчины деревни сидели в машинах. Он помнил, как они обещали своим женам и детям, что вернутся, обязательно вернутся. И отец тоже обещал ему. И Васели долго верил, что так и будет — раз папа сказал, значит, вернется. Но это было единственный раз, когда отец не сдержал своего слова — он не вернулся. После войны, когда мать тяжело заболела, Васели устроили в детский дом, а когда, несколько лет спустя, его привезли домой, он увидел в их доме чужого мужчину. Мать сказала, что это — отец. Новый папа. Нина сидела у нового папы на коленях. А Васели сказал, что никакого нового папы ему не надо, у него есть свой отец... Его пытались заставить называть отчима папой, тогда он убежал обратно в детский дом. И, несмотря на все уговоры матери, не вернулся.