Парень старался казаться трезвым.
— Я такой человек, я люблю, чтоб было по-моему... я возьму и...
— Возьми-ка и иди спать, — оборвал его Воронов, — и оставь в покое Валерию Владимировну.
Но парень все петушился:
— А мне плевать на всех вас. Что хочу, то и делаю. Разве ты, начальник, не знаешь, что я ухожу в армию? На плечо! И шагом марш, раз-два, левой, левой! «Шел солдат своей дорогой...» — загорланил парень.
— Знаем, знаем, — прервал его Воронов. — Там тебя сделают шелковым.
— Я такой человек, что...
— Пока ты станешь человеком, ты не раз отсидишь на губе и гальюны почистишь. Марш спать — и немедленно! — приказал Воронов.
Парень бросил свирепый взгляд на дверь комнаты, куда его не пустили, и пошатываясь пошел в свою комнату. Люди начали расходиться.
Воронов только теперь заметил Мирью.
— Ты не ушла? — прошипел он сердито и рявкнул стоявшим в дверях Валентину и Васели: — А вы чего тут торчите?
— Вот она, хаукилахтинская культура, — злорадствовал Васели. — Да ведь и за это отвечает начальник, не так ли?
— Зато тебя не касается. Ты у нас временный...
Мирья потянула Валентина за руку.
— Пойдемте, Михаил Матвеевич, — звала она начальника. Васели заметил, что его не приглашают, и решил не идти на новоселье: что ему там делать, тем более что Воронов будет там.
— Спокойной ночи, товарищ постоянный и номенклатурный, — бросил он Воронову и повернул в другую сторону.
— Пришли наконец-то! — воскликнула Елена Петровна, увидев Воронова.
Сели за стол, Марина Коллиева опять оказалась рядом с Игорем. Она и предложила, чтобы Игорь сказал первый тост.
— Почему я? — удивился Игорь. — Пусть Воронов скажет. Или — Валентин. От имени молодежи.
— Давай скажи, — махнул рукой Воронов. — Я боюсь: если я скажу тост, то мы с Еленой Петровной сразу разругаемся.
Игорь встал, задумался, потом начал торжественно, пожалуй, даже высокопарно:
— Мы живем в тайге. Вернее, здесь была раньше глухая тайга. Теперь нашими руками здесь строится новый поселок, социалистический поселок. Каждое такое новоселье для нас большой праздник. Пусть будет больше таких праздников. Я поднимаю тост за Хаукилахти. За Хаукилахти, у которого нет прошлого, есть только будущее, большое и светлое.
— Хороший тост, — похвалила Марина и тоже встала. За ней поднялись и другие, и стали чокаться рюмками. Только Ортьо остался сидеть.
— Ортьо, что же это ты... — изумилась Елена Петровна.
— Нет, за этот тост я своей рюмки не подниму, — заявил старик.
— Почему?
— А вот почему. Будущее, конечно, есть будущее. Все это правильно. Но прошлое... Его нельзя просто так со счету сбрасывать. Мол, не было его. Нет, Игорь, было, было у Хаукилахти свое прошлое. Здесь люди и раньше жили.
Потом старик взял свой стакан и обратился к Елене Петровне по-карельски:
— А за тебя, Петровна, я выпью. И за то, чтобы молодежь не болтала, чего не знает... Ну, будь здорова, Петровна.
Его неожиданно поддержал Коллиев:
— Да, за Елену Петровну надо обязательно выпить. Я человек непьющий — вы все знаете, а за Елену Петровну — не могу не выпить. Ведь мы знаем друг друга давно. Вместе работаем, одно общее дело делаем. Иногда спорим, ругаемся — без этого не обойдешься, — как говорится, в спорах истина рождается. И я хочу сказать, что я думаю о ней, о нашей Елене Петровне. Ведь надо не только ругаться, надо не бояться говорить друг другу и хорошее. — Коллиев поднялся с рюмкой в руке и стал говорить торжественно, словно с трибуны: — Давайте не будем бояться громких слов. Они тоже нужны. Елена Петровна наша это образец настоящей советской женщины. Она строитель новой жизни, человек с государственным подходом к большим и малым делам, принципиальный и предельно честный. Она — мать, многострадальная, стойкая, чуткая и...
— Да брось, Яков Михайлович, — прервала его Елена Петровна, — ты же не характеристику мне пишешь. Скажи короче, что, мол, влюбился в меня. И все будет ясно.
Коллиев смутился, поднял рюмку к губам и храбро выпил ее до дна, чуть не задохнувшись с непривычки.
— За Елену Петровну! За тебя, Петровна!
Мирья с благодарностью смотрела на Коллиева.
— Кийтос, спасибо вам, — сказала она по-фински и по-русски ему.
Когда гости стали расходиться, Мирья вышла на крыльцо проводить их. Валентин отстал от других, чтобы остаться наедине с Мирьей, и тут же из-за угла вышел Васели, видимо давно поджидавший ее. Заметив, что девушка оказалась между двух огней, Ортьо подхватил ее под руку: