«Тоже мне друг, — хмурился Валентин. — Почему они не дразнят Игоря и Марину? Они все время рядышком, как голубь и голубка».
Марина была одета не так, как остальные девушки. На ногах новенькие блестящие резиновые сапоги. Поверх темно-синего костюма синий халат. Она умела одеваться со вкусом. Вот и сегодня стоит ей снять халат и сменить сапоги на туфли, можно идти хоть на танцы. Стараясь не запачкать в смоле изящные кожаные перчатки, Марина вытягивала руки, и Игорь накладывал хворост.
— Я не понимаю людей, которые все откладывают на последний момент, — выговаривала Марина Игорю, причем так громко, чтобы все слышали. — Человек должен всегда иметь твердую цель. Каждый день должен быть распределен. Это мое правило. Вот прошлой весной я готовилась к английскому. Я решила во что бы то ни стало сдать на пятерку. И получила ее.
Игорь кивал и накладывал хворост. Конечно, Марина права. У него, у Игоря, нет твердого распорядка дня. Днем он на работе, можно, конечно, и остальное время распределить. Столько-то часов — на учебу, столько-то — на общественную работу. Но что поделаешь, если не хочется браться за книги, а хочется пойти на танцы, поиграть в шахматы или еще что-нибудь. Да, Марина говорит правильно. Игорь слушал ее и думал уже совсем о другом. У Марины такие румяные, нежные щеки, так и хочется взять и погладить их рукой. Только страшно — она такая серьезная, все поучает, как надо правильно жить. И глаза у нее красивые, когда она улыбается. Только редко она улыбается, иногда усмехнется, и то как-то пренебрежительно.
— Хорошо, Марина. Ты уже говорила. Неси хворост.
— Почему ты не хочешь слушать, Игорь, когда с тобой говорят серьезно? Неужели ты считаешь, что можно жить как попало? Какой же ты тогда комсорг, если...
— А сегодня ты очень, очень красивая.
— Только сегодня? — скривила губы Марина, но взгляд ее потеплел. И голос тоже стал менее поучающим. — Чтобы уйти от серьезного разговора, ты говоришь всякие глупости. Положи еще сучьев. Не думай — я не слабая. Я каждое утро делаю зарядку. А ты небось ленишься, не занимаешься, да?
К костру со всех сторон приносили хворост. Временами к небу поднимался густой дым, потом взмывало огромное пламя.
Все собрались к костру отдохнуть. Андрей притащил целое бревно, чтобы девчатам было на чем сидеть.
— Вот это рыцарь! — похвалил Игорь и спросил Наталию, как она смотрит на подобные вещи. Наталия со смехом сказала: пусть носит хоть того больше бревна, только бы девушек не стал носить на руках.
Валентин бросил снежком в Мирью, но промазал и попал в Нину. Нина не осталась в долгу, и они начали осыпать друг друга снежками. К ним присоединились остальные, и начался бой. Снежки делать уже было некогда, просто хватали в пригоршню сырой снег и бросали кто в кого успеет. Ребята схватились врукопашную. Нина улучила момент и ловко повалила Валентина в снег. Куча мала! Со смехом и криками все бросились на Валентина, не давая выбраться ему из сугроба.
Наум Сидорович с улыбкой наблюдал за веселой возней. Ну дети, совсем дети! До скольких годов человек может оставаться ребенком?
Марина сидела у костра и неодобрительно морщилась, наблюдая за Игорем, включившимся в общую потасовку.
— Чье добро горит? Эй! — С ловкостью, неожиданной для старого человека, Наум Сидорович вскочил и сбросил в снег фуфайку, висевшую на дереве рядом с костром, — языки пламени дотянулись до нее, и она загорелась. Подбежала Нина, схватила горевшую фуфайку за тлеющий рукав и швырнула в огонь.
— Пусть горит. Я не знала, как от нее избавиться. Выбросить жаль, а носить неохота.
— Эх, пропадай моя телега! — закричал Андрей и стал расстегивать свой ватник. Он был еще довольно крепкий, только замасленный. Наталия еле успела удержать:
— Ты что, Андрюша, рехнулся?
Глядя, как догорает фуфайка Нины, Наум Сидорович подумал вслух:
— Да, трудно расставаться со старым. Хоть оно и ни к чему, все жалко отказываться. И от старых вещей, и от старых понятий, привычек.
— А иногда хочется какой-то старины, хочется быть несовременным, — вдруг сказал Валентин. — Скажем, запрячь бы бойкую лошадку, сесть в сани и помчаться так, чтобы колокольчик под дугой звенел и комья снега летели из-под копыт. Это куда романтичнее, чем трястись в автобусе.
— Да еще бы прихватить с собой девицу-красу, — засмеялся Игорь, подмигнув в сторону Мирьи.
Валентин смутился и обиженно замолчал.
— Бойкую лошадку теперь трудно найти, — заметил Андрей, — особенно в Хаукилахти, где лошадей держат впроголодь. На них далеко не уедешь. Никакой романтики!