Рабочие устроили перекур. Бригадир плотников Мийхкалинен, или просто Вася Долговязый, как его звали за высокий рост, глубоко вогнал топор в чурбан и сказал:
— Вот как!
Потом достал из кармана резиновый кисет и стал набивать трубку. Его примеру последовали другие. Новости начальника обрадовали всех.
— Давно бы так! — сказал Вася Долговязый. — Значит, мы уже не цыгане: сегодня здесь, завтра там. Выходит, тут будет город, и мы останемся здесь навечно.
— Навечно! — насмешливо протянул худощавый рабочий с ломом в руках. Он бросил лом и сел. — Я вот как-то читал в газете: одна бомба — и от такого поселка останется только горсточка пепла. А может? и того не останется...
Вася Долговязый бросил на рабочего такой убийственный взгляд, что тот осекся. Потом процедил:
— Иди ты к черту со своими бомбами!
И презрительно сплюнул. Наступило тягостное молчание.
— Газеты, газеты... Их надо уметь читать! — добавил другой.
В сторонке сидел полный мужчина в черном помятом, но не в рабочем костюме. Он кашлянул и заговорил с достоинством, обдумывая каждое слово:
— Нас запугивают атомными и термоядерными бомбами. Это — понятно. Но удивительно, что у нас есть элементы, на которых это запугивание действует. И как это хорошо, что наши простые рабочие сумеют дать такой достойный отпор!
Воронов посмотрел на него испытующе, потом заметил:
— Вы правильно сказали. Только не знаю, кто вы будете?
— Я — тот же рабочий класс.
— А все-таки? Приезжий, отпускник?
— Вы, кажется, тут начальник? — Мужчина встал и представился: — Я — Петриков, Николай Карлович Петриков. Определился к вам на работу. Прошу любить и жаловать.
— На работу хорошо. Кем вас оформили?
— Каменщиком. Когда приступлю к работе — не знаю. Жилья нет. Семья у меня. Трое детей, жена.
— Значит, каменщик? Тоже неплохо.
— Почему — тоже? На стройках каменщик первое лицо. Не так ли?
— Конечно. Вот бы еще монтажников высоковольтной линии.
Экскаваторщик Николай Никулин, молодой парень в гимнастерке и солдатских кирзовых сапогах, спросил у Воронова:
— И наш Туулилахти, значит, в больших бумагах числится, в семилетнем плане то есть?
За начальника ответил Павел Кюллиев:
— Чай, не на луне живем. Чем Туулилахти хуже других, хотя и есть среди нас всякие?
Воронов посмотрел на часы и предложил:
— Давайте, товарищи, за работу. А о семилетнем плане Туулилахти мы еще поговорим.
— Конечно, поговорим. У нас в клубе, — поддержал его женский ГОЛОС.
Обернувшись, Воронов увидел Анни Никулину, заведующую клубом. Оказывается, она зашла на стройку к мужу и слышала весь разговор. Отгоняя комаров от себя, Анни оживленно заговорила:
— В самом деле, Михаил Матвеевич, давайте организуем доклад: «Будущее Туулилахти». Интересно получится. Даже здорово!
— Вот тебе и палочка в отчет, и людям польза, — шутливо заметил ее муж, экскаваторщик Никулин.
— Это можно, даже нужно, — Воронов не поддержал шутливого тона. — И как можно скорее.
— Но спешить тоже не следует, — заметил Петриков. — Такое серьезное мероприятие требует тщательной подготовки. Я кое-какой опыт по этой части имею.
Вася Долговязый выбил трубку о камень, затоптал искры и взялся за топор. За ним поднялись другие. И снова над Туулилахти разнесся ровный гул моторов и перестук топоров.
Было уже поздно, когда Воронов вернулся домой и стал распаковывать вещи. В пакете, перевязанном ленточкой, был шерстяной детский костюмчик. Воронов разложил его на коленях, рассмотрел, потом снова аккуратно сложил, завернул в бумагу и опять перевязал ленточкой.
Шагая по людной улице, он думал о том, что ему неловко идти к Айно Андреевне вот так, на виду у всех, да еще с пакетом под мышкой. Люди могут подумать бог весть что. А кому какое дело! Он идет к вдове своего лучшего друга и несет гостинцы из города. Что в этом плохого?
Ведь все знают, что бывший главный механик сплавного рейда Петр Иванович Александров был его лучшим другом. Правда, дружили они своеобразно — ругались и спорили почти каждый день.