Валентин предложил:
— Давай составим акт. И кончим это дело.
Игорь сел писать. Его голова наклонялась то влево, то вправо, следуя за движениями карандаша от начала до конца строки. Вдруг карандаш остановился посредине фразы, и Игорь поднял голову:
— Слушай, Валентин, тебе еще не надоело?
— Что? Комсомольская работа?
— Да нет. Вот эти бумаги.
На лице Игоря появилось мальчишески-озорное выражение.
— Знаешь, Валя, оставим все это к черту. Кому этот акт нужен? Пойдем куда-нибудь.
— А если спросят?
— Кто? Коллиева это не касается. А Ларинен...
— Ларинен не станет спрашивать, — уверенно сказал Валентин. — Если он и спросит, то только не об акте, а о деле. — Валентин захлопнул папку, завязал тесемки и протянул Игорю: — Вот, держи. И руководи. Вот еще ключ. А в этом шкафу будет твоя канцелярия. Куда мы пойдем?
Они были уже просто друзьями. Когда речь идет о дружбе, для этого не нужно никаких причин. Причины нужны для неприязни.
Они вышли на улицу.
— Пойдем к Коллиеву, — предложил Игорь. — Послушаем пластинки, потанцуем.
— Я не пойду, — ответил Валентин. — Лучше пойдем к Елене Петровне. Там тоже пластинки хорошие.
Игорь рассмеялся и толкнул товарища кулаком в бок:
— Ну и хитрые мы! Коллиев мне нужнее не больше, чем тебе Елена Петровна. К Мирье тебя тянет.
— А тебя к Марине.
— Отстал ты, брат, от жизни, — пояснил Игорь. — Потому я и говорю: пойдем к Коллиеву, там будет твоя Мирья. В гостях.
— Никакая она не моя, — нахмурился вдруг Валентин. — И к Коллиевым я не пойду.
Сегодня ребята хотели быть вместе. Они пошли в общежитие играть в шахматы.
Со стороны школы доносились звуки духового оркестра. Там то начинали играть марш, то обрывали его и через минуту начинали сначала.
— Никак не могу понять, — говорил Коллиев, — чего старик добивается. Подозрительная все-таки личность.
Наум Сидорович оказался настырным стариком. В этом Коллиев быстро убедился. Ему вечно чего-то не хватает: то не хватает костюмов для драмкружка, то достань ему ноты, то вынь да положь какой-то корнет. Когда все это приобрели, оказалось, старику не нравится помещение для репетиций. В своих капризах он дошел до того, что стал ворчать, что дрова плохие. Дескать, шипят и чадят, а в клубе холодно. Наконец Коллиев вышел из себя и сказал: «Зачем вы сюда приперлись, если вам здесь все не нравится? Люди как люди: приехали сюда строить, а не требовать — подай это, подай то. Обходились мы без вас, Наум Сидорович, и впредь обойдемся». Но старик и бровью не повел, а только гнул свое: народу, мол, нужно искусство, он делает что в его силах, и никто ему не помешает, а сюда его никто не звал, сам приехал, и никто его отсюда не выгонит. Завклубом до сих пор работала Люся, дочка Ортьо Кауронена. Девушка молодая, без опыта. Она, конечно, сразу попала под влияние старика. Только и бегает, просит да требует, что старику на ум взбредет, — то требует сухих дров, то какого-то реквизита. Нет, конечно, завклубом она не годится. Да что поделаешь. Местная, выучилась — надо было устроить. Судя по диплому, она может вести и драмкружок. Коллиев настоял в постройкоме, которому подчинялся клуб, что Люся будет руководителем самодеятельности, а завклубом можно поставить кого-нибудь другого. Он уже договорился с Валентином.
Когда решение было вынесено, Коллиев пригласил к себе Наума Сидоровича. Он говорил дружески, словно извиняясь и сожалея, что постройком благодарен за всю ту большую работу, которую провел Наум Сидорович, и, к сожалению, не все просьбы, вполне обоснованные, оказалось возможным удовлетворить, и что, мол, теперь Наум Сидорович может продолжать свой отдых. Пусть молодежь работает, у нее сил побольше. Старик тут же отпарировал: дескать, он очень доволен. Люся, мол, справится с этой работой. Он тоже не будет в стороне, он будет помогать по мере сил своих. Зарплаты ему не нужно, он опять выйдет на пенсию. Сказал, что очень рад тому, что профсоюз заботится о самодеятельности. И опять закончил своей любимой фразой: искусство нужно народу, и всем на этом поприще хватит работы.
«Да, этот старик за словом в карман не полезет. Есть такие люди: говорят красиво, и не знаешь, что у них на уме, что они хотят, и только соглашаешься с ними», — сетовал Коллиев. А ведь старик решил отомстить ему, Коллиеву. Он стал ходить в школу, организовал там драмкружок и музыкальный кружок. Сумел втереться в доверие к директору школы и учителям. Теперь те, кто ходил в драмкружок в клуб, стали вечерами пропадать в школе. И никто даже думать не хочет, ради чего он так делает. Даже парторг. Впрочем, что от такого парторга ждать. А вот он, Коллиев, единственный человек, понимающий истинные цели Наума Сидоровича. Нет, его, Коллиева, не проведешь.