Александров был очень болен, но не придавал этому никакого значения. И не верил собственной жене, участковому врачу, когда она уговаривала его лечиться и беречь себя...
Айно Андреевна осталась вдовой с маленьким ребенком на руках.
Так что ж тут плохого, если он, Воронов, навещает ее и приносит подарки?
Айно Андреевна за последние годы пополнела, но осталась такой же подвижной, как и прежде. Каштановые волосы, закрывавшие в молодости ее лоб челкой, теперь были зачесаны назад. На круглых полных щеках сохранились прежние ямочки, которыми Воронов всегда втайне любовался.
Все в комнате Айно Андреевны было как и до ее замужества. Во всем был порядок. Только книги валялись на столах, стульях, диване, под подушкой и даже на этажерке стояли как попало.
Трехлетняя Валечка сидела на коврике и, вытянув губы, старательно строила из кубиков пирамиду, которая почему-то все время разваливалась.
Войдя в комнату, Воронов почувствовал себя еще более неловко: у Айно Андреевны сидела Елена Петровна. Правда, Елена Петровна нередко заходила к Айно поболтать о том о сем, но какой черт принес ее сегодня! Воронов мысленно ругнул себя за то, что пришел.
— С приездом вас, — приветливо сказала Айно Андреевна. Румянец на ее щеках заиграл еще сильнее, она быстро повернулась к плите, где кипел чайник.
Совсем иначе встретила Воронова Елена Петровна — посыпались ее упреки:
— Долго же вы там гуляли! А мы по-прежнему целых два километра вынуждены брусья по грязи на лошадях таскать. И это в эпоху спутников.
Воронов махнул рукой:
— Дорогая Елена Петровна! Сейчас речь идет на деревянных домишках...
Айно Андреевна присела, пока Воронов излагал новости. Елена Петровна задумчиво смотрела на играющую на полу девочку, потом спросила:
— А кто же будет строить?
— Мы с вами. Нам ведь не привыкать. Айно Андреевна, надеюсь, помнит, каков был Туулилахти раньше. А теперь посмотрите, какой я поселок отгрохал. Настоящий город!
Елена Петровна сухо заметила:
— Все я да я... Не люблю, когда руководители хвастаются.
Айно опасливо взглянула на Воронова: не миновать скандала. Но тот молча проглотил пилюлю. Хозяйка стала накрывать на стол и попросила подругу:
— Елена Петровна, достань-ка чашки, попьем чайку.
Гостья хорошо знала, где хозяйка держит посуду. Она подала на стол две чашки. Как бы продолжая свои мысли, Воронов заговорил:
— Строить будем, Елена Петровна. Больше и лучше, чем до сих пор. Надо, чтобы каждый понял свою ответственность шире, в перспективе. Вот что я хотел этим сказать. Возьмите хотя бы жилой дом, допустим, квартир на сорок. Сколько в нем жильцов? Около двухсот. Двести человек всю жизнь на себе ощущают удобства и неудобства своей квартиры и всего здания. Помножьте это на несколько поколений. Вот откуда складывается ответственность строителя за каждую балку, за каждый кирпич. — Воронов пояснил, словно оправдываясь: — Это не моя философия. Был у меня хороший друг на фронте, начальник политотдела армии генерал-майор Морозов, большевик с дореволюционным стажем. Уже пожилой, он все время находился в частях, которые прикрывали отход. Однажды ночью, перед боем, мы отдыхали. Но какой там отдых! Лежишь и думаешь. А он и говорит мне: видишь — дом. Смотри, говорит, что в нем хорошего, что плохого. И сколько человек это здание согревало бы, если бы не война. А все равно, говорит, мы будем строить больше и лучше, чем до сих пор, строить с перспективой на далекое будущее, с чувством большей ответственности. Повторяю — это было на фронте, мы отступали. А человек думал о будущем, о мире.
Елена Петровна заметила на это:
— А сегодня дети задумали в войну играть. Я их разогнала.
Воронов продолжал свое:
— Хороший генерал! Потом он был на партийной работе, теперь на пенсии. Все обещает заглянуть ко мне.
Елена Петровна вдруг вспомнила:
— Сегодня к нам новый человек оформился. Каменщик.
— Я его уже видел.
— А я знаю давно его жену. Моя землячка и... — Елена Петровна грустно усмехнулась. — Нелегко ей живется. Кажется, у них сейчас плохо с деньгами. Дети у них. Говорит, обносились. Может быть, устроим им аванс? И в первую очередь — квартиру.
— Аванс — это можно. С квартирой труднее. А вообще вы, Елена Петровна, слишком сердобольный человек. За всех хлопочете.
— А вы слишком черствый. Это потому, что у вас никогда не было детей.
— Чего только от вас не услышишь!
— Начинается! — Айно Андреевна засмеялась. — Я вывешу скоро табличку: «Ссориться строго воспрещается».