— Ну, Пекка, твои лошади теперь понадобились. Давай коня порезвее и сани покрепче.
— И колокольчик. Только скорее.
По раскрасневшимся лицам, по нетерпеливым и возбужденным голосам Пекка понял, зачем нужна лошадь.
— И далеко вы решили прокатиться?
— До Кайтаниеми. Ты чего спрашиваешь? Гони лошадь, Степан Никифорович требует. Понимаешь?
Пекка не тронулся с места. Он спокойно продолжал ужинать.
— Давай, давай скорее, — поторапливали его.
— А не лучше ли вам, ребята, идти спать, — посоветовал Пекка.
— Ты что, рехнулся? Тебе же человеческим языком говорят: немедленно запрягай лошадь. Слышишь?
Пекка вытер ложку и встал.
— Лошадь вы не получите. Ни хорошую, ни плохую.
— Иди сам спать. Лошадь мы запряжем без тебя. Пошли, ребята.
— Без меня вы не возьмете! — Пекка стал одеваться.
Когда он прибежал к конюшне, там уже готовились к катанию на лошади. Одни тащили к конюшне розвальни, другие возились у двери, стараясь открыть замок. Оттолкнув их, Пекка встал в дверях.
Степан Никифорович стал уговаривать конюха:
— Брось ломаться, Пекка. Это мне нужна лошадь. Мне! Понимаешь? Мне никогда ни в чем не отказывали.
— А я не дам! Будь ты, Степана, хоть того выше шишка.
Прибежал человек с запиской от Воронова.
— Все в порядке. Вот распоряжение начальника. — Он протянул записку Пекке, но тот даже не взял ее.
— Приказ начальника, товарищ Васильев, надо выполнять. Ты же знаешь...
— Знаю я — водка у вас кончилась. Хоть того больше бумажек несите, лошадь все равно не дам.
— Это приказ Воронова. Ты понимаешь?
— Понимаю. Пусть сам берется за оглобли и тащит.
— Чего на него смотреть? Поехали! — крикнул один из жаждавших прокатиться и схватил Пекку за плечо, но тут же полетел в снег. Когда он вылез из сугроба и с руганью бросился на конюха, тот уже помахивал обломком оглобли.
— Ну, кому лошадь нужна — подходите!
Степан Никифорович двинулся к Пекке:
— Послушай, братан, тебе худо сейчас будет. Меня оглоблей не испугаешь.
— Отец! Назад! — Между конюхом и Степаном Никифоровичем встал Андрей, тоже прибежавший к конюшне.
Вряд ли Степан Никифорович тронул бы конюха, но, увидев сына, он взорвался:
— Ты? Сопляк! Мне, отцу?!
Андрей успел перехватить занесенную руку отца. Так они на мгновение и застыли с поднятыми руками — отец, высокий и огромный, и сын, ростом поменьше, но в плечах такой же широкий. Они смотрели в упор друг на друга, а люди молча смотрели на них. Еще мгновение — и отец и сын уже катались по земле.
В это время молодежь возвращалась из клуба. Васели чувствовал себя героем дня. Окруженный ребятами и девушками, он шел, продолжая рассказывать о вселенной. Он как раз говорил о том, что недалек тот час, когда человек поднимется на другие планеты и это будет нашим достижением, что... и тут его оборвали:
— Смотрите — что там?
— Никак, драка? — Игорь направился к конюшне.
Марина пыталась удержать его:
— С ума сошел. Зачем с пьяными связываться?
— Пусти.
Игорь бросился к Андрею и его отцу и разнял их.
Васели комментировал:
— Это не имеет отношения к вселенной. Это романтика Хаукилахти.
Поняв, что с катанием на лошадях ничего не получилось, полная пыла и решимости компания вдруг утихла и стала расходиться.
Ни на кого не глядя, Степан Никифорович зашагал к дому Андрея, схватил свой саквояж, взял из саней лыжи и, не оглядываясь, направился через озеро в сторону Кайтасалми.
Когда Андрей пришел домой, Наталия лежала, уткнувшись лицом в подушку, и плакала.
— Какой стыд! Отец с сыном дерутся. При всем народе. Ты-то ведь не пьяный.
Андрей сидел, кусая губы.
...Когда все разошлись, Пекка вошел в конюшню. Просто так — поглядеть, как там. Лошади спокойно хрустели сеном. Пекка поправил попону на одной, другую похлопал по крупу, третьей потрепал гриву.
— Отдыхайте. Завтра ведь опять надо работать.
Не знали лошади, какое сражение пришлось выдержать их конюху, чтобы они могли отдыхать.
На двери у Коллиевых висел замок.
— Пойдем к нам, — предложила Марина Игорю.
— А отец — где он?
— Да у него всегда дела.