Они были опять вдвоем в уютной комнате Марины. Марина поставила чайник на плитку, приготовила бутерброды. Правда, они уже поужинали в столовой перед тем, как пойти в клуб, и бутерброды остались нетронутыми.
— Бедный папа, он так устает.
Марина опять заговорила о папе. И Игорь соглашался: да, конечно, люди такие невнимательные, никто не предложит, чтобы Коллиев взял себе путевку, поехал отдыхать. Только другим он достает путевки.
— Ты добрый, Игорь. — Марина была тронута. — Намекнул бы хоть ты Воронову или Ларинену. Ведь папа сам ни за что не попросит, если ему не предложат.
Марина встала и зажгла настольную лампу. Верхний свет она погасила.
— Так уютнее, верно? — Проходя обратно к дивану, она нечаянно оперлась рукой о плечо Игоря, сидевшего возле стола. — Если папа уедет в дом отдыха... — Марина чему-то засмеялась и села на диван, откинувшись назад, — ты будешь приходить ко мне? Конечно, я позволю тебе быть у нас только до десяти. (Игорь невольно взглянул на стенные часы — шел одиннадцатый час.) Ты знаешь, что у меня свой принцип. Все должно идти так, чтобы ничего плохого не подумали. Я не люблю людей легкомысленных и развязных.
Игорь изменил позу, чтобы не казаться развязным. Марина говорила опять об отце.
— Когда папа уедет, ты будешь приходить ко мне, да? Ведь в этом нет ничего плохого. Обо мне никто плохо не подумает. Мы будем все вечера проводить вместе. Без тебя мне скучно. Папа, ведь он такой... Он всегда занят, всегда серьезный. Мама была совсем другая, ласковая. У папы всегда много дел, и он очень болеет за свои дела. Таких, как он, мало. Но... Жизнь все-таки порой такая однообразная. Иногда хочется посмеяться, совершать какие-нибудь проделки, пошалить. Я тебе не рассказывала, как мы однажды в школе начудили? Перед уроком английского мы сунули в учительский стул под клеенку почтовые карточки. Знаешь, есть такие, — на них нарисован смешной котенок, нажмешь — открытка мяукает. Здорово получилось! Мы так смеялись. Ребят потом к директору таскали. Но ребята меня не выдали. Конечно, мы некрасиво поступили. Видишь, какая я была. Не веришь? А ты когда-нибудь такие штучки выкидывал? Я знаю тебя: ты еще не такое проделывал, у тебя есть странные наклонности.
— Опять! — промолвил Игорь обиженно и взглянул на часы.
— Папа, наверное, не скоро придет. Игорь, дай, пожалуйста, мне кофточку. Вон она на вешалке. Что-то холодно стало. Я, как кошечка, люблю тепло.
Марина уронила с ног тапки, подобрала под себя ноги, свернувшись калачиком в уголке дивана. Она в самом деле казалась кошечкой, маленькой и мягкой. «Только коготки у нее спрятаны», — подумал Игорь. Он взял кофту и накинул ее на плечи девушке.
— Садись рядом со мной.
Она взяла его руку в свою и прижалась к нему.
— Ты не обижайся, если я иногда учу тебя. Я хочу тебе добра. Если бы мне было все равно, какой ты, я бы ничего не говорила — живи как знаешь. Не обижаешься, нет? И ты мне тоже говори прямо, если что-то тебе не понравится. Ты никогда ничего не говоришь. Разве ты не хочешь, чтобы я была лучше? Разве тебе безразлично, какая я? Скажи, Игорь.
— Ну зачем ты спрашиваешь такое?
— Да, я знаю, я тебе нравлюсь. Только ты не умеешь говорить об этом. Я тоже не умею.
Она просунула голову под его руку и прижалась еще плотнее. Так было теплее. И хотя в комнате не было холодно, все равно было приятно сидеть вот так, в обнимку, чувствуя тепло девичьего тела и горячее дыхание.
Вдруг Марина подняла голову, заглянула прямо в глаза и спросила:
— Игорь, скажи мне... А ты еще ее вспоминаешь? Ты знаешь, о ком я спрашиваю.
— Опять ты о ней! Было так хорошо — сидеть вот так и ни о чем не думать.
— Тебе хорошо? — Марина опять зарылась лицом в грудь Игоря. — Давай не будем говорить о ней.
Игорь кивнул в ответ. Марина тянула его голову вниз, все ближе к своему лицу.
После долгого горячего поцелуя Игорю пришлось еще одним поцелуем доказать, что он любит Марину. Только ее — больше никого. Потом ему пришлось доказать, что он никогда-никогда не будет думать ни о ком, ни о ком. Только о ней...
— Иди запри дверь, — шептала Марина. — Иди скорее. Ну почему ты такой? Ты боишься? Чего ты боишься? Сюда никто не придет. Давай скорее... Иди скорее... Иди ко мне... — сказала она, когда Игорь запер дверь на крючок. — Сюда вот. Вот так. Ну ближе, прижмись ко мне, мне холодно. — Она целовала Игоря горячими губами и шептала: — Ну что ты? Что ты думаешь обо мне? Ведь я говорила тебе, что я... Ну какой ты, Игорь. Ведь мы договорились, все решено? Тогда в этом нет ничего плохого. Подожди, принеси одеяло. Нет, не надо. Так лучше. Нет, не гаси свет. Пусть горит, чтобы люди не думали плохое. Ой, Игорь, какой ты...