Было около полуночи, когда под окном послышались шаги. Игорь бросился открывать дверь, Марина быстро раскрыла тетрадки и книги на столе. Когда Коллиев вошел, они уже сидели за столом.
— Сегодня мы с Игорем решили очень трудную задачу. Вот и засиделись, — объяснила Марина. — Так ты уверен, Игорь, что мы правильно ее решили?
— Решить-то решили. Только не знаю, правильно ли, — ответил Игорь, внимательно рассматривая тетрадь.
Коллиева не интересовало, какую задачу решили его дочь и Игорь и как.
— Ты чай приготовила? — хмуро спросил он дочь.
Марина удивленно поглядела на него.
— Конечно. Давно. Он, наверное, уже остыл. Сейчас я подогрею. А что с тобой, папа?
Коллиев махнул рукой:
— А-а, с такими людьми... Стараешься как лучше... А тебе...
— Ты у Андрея был? Что-нибудь из-за Степана Никифоровича? Ты видел, как он у конюшни...
— Да ну его, — прервал Марину отец. — Без него у меня забот хватает. Неси чай.
Коллиев не видел, что произошло у конюшни. Когда кончилась водка и Степан Никифорович отправился с компанией к конюху, он счел благоразумным незаметно уйти. Он — председатель постройкома, и ему не стоит вмешиваться в такие дела. А чтобы эти пьяницы не обратились за содействием к нему — как-никак он человек авторитетный, и слово его тоже вес имеет, — Коллиев решил зайти в такое место, где его ни один черт не догадался бы искать. И он пошел к Елене Петровне.
Он шел и думал: «Надо поговорить с Еленой Петровной серьезно. Люди мы солидные, можем обо всем договориться. Надо и насчет дочерей. Да, с Мирьей, конечно, будет труднее. Бегает с этим Васели. Доиграется она с ним!»
Елена Петровна немного вздремнула после ужина и только что встала. Она ушла в кухню и долго плескалась холодной водой под умывальником, оставив гостя одного. Вернувшись, заявила:
— Я буду сейчас работать. Скоро ехать, а отчет не готов. Что у тебя нового? — спросила она Коллиева таким тоном, что тому только осталось обиженно усмехнуться.
— Прямой ты человек, Елена Петровна. Мол, выкладывай быстро и убирайся. Да?
— Да нет, что ты, — Елена Петровна сказала это мягче. — Мне в самом деле некогда. Уже звонили из Петрозаводска.
— К Новому году вернешься? Встретили бы вместе.
— А если не вернусь? Скучать будешь, да?
— Все шутишь. Хорошо, когда человек умеет шутить, — грустно произнес Коллиев. — Я тоже люблю шутки. Только, Елена Петровна, нам с тобой надо бы поговорить серьезно.
— О чем?
— «О чем, о чем»! Ведь я тебе уже говорил. Я человек серьезный и такими вещами шутить не люблю. Ты меня понимаешь?
Елена Петровна раскрыла папку с бумагами, уставилась в темное окно:
— Где же это моя Мирья гуляет?
— А я знаю, — Коллиев усмехнулся. — Взрослых дочерей тоже надо воспитывать, глядеть за ними. Я тоже отец, и у меня есть дочь, но мне за Марину не надо беспокоиться. Я ее знаю. Она не позволит себе ничего такого. Вот и теперь — сидит дома и занимается. В институт готовится.
Он долго рассказывал, какая у него дочь, но Елена Петровна, думая о чем-то своем, его почти не слушала, и, только когда Коллиев вдруг произнес: «А вот твоя дочь, Елена Петровна...» — настороженно посмотрела на него в упор и спросила:
— Что моя дочь?
— Твоя дочь, Елена Петровна, — другое дело. Ты не обижайся, пойми меня. Говорю тебе как лучший друг... Ты должна больше заниматься ее перевоспитанием. Она выросла в другом мире, там у них другие нравы, другая мораль. Вот и теперь ты мало тревожишься — где она?
— Что ты хочешь сказать?
— А я знаю, где она и с кем. Она шла с Васели. Я видел...
— А-а...
— Не говори «а-а». А подумай, кто такой Васели? Это еще тот тип. Ему подавай все западное. И одежду, и танцы. Все наше ему не мило. А вот моя Марина... Я ее воспитал по-другому. Я хочу с тобой поговорить по-серьезному о наших детях. Если они будут тоже вместе...
«Они тоже вместе?..»
Об этом Елена Петровна и не думала. Если и думала о Коллиеве, только сочувствуя ему, жалея: одинокий человек, с кем-то ему надо поговорить, поделиться, вот и заходит на огонек. О чем же они будут «говорить серьезно»? Она слушала Коллиева и чувствовала, как в ней растет раздражение: «Затянул свою волынку и кончить не может. Все Марина, Марина...»
— Моя дочь воспитана иначе, — говорил Коллиев. — Она разбирается в людях. Знаешь, что она думает о Васели?.. А Мирья...
Тут в Елене Петровне что-то прорвалось. Неожиданно для самой себя она вскочила и уже не могла сдержать себя:
— Так вот, Коллиев... Катись-ка ты со своей дочерью!.. И чтобы духу твоего тут не было! И не забудь записать себе в блокнот, что тебя выгнали. Ну, живо!..