— Хорошо, не будем ссориться. В таком случае мне лучше уйти. — Елена Петровна отказалась от чая, сославшись на то, что ей нужно еще привести в порядок комнату. Она пригласила Айно и Воронова завтра на новоселье и ушла.
Она шла домой не спеша. «Сидят, пьют чай», — подумала она, словно упрекая свою подругу и начальника. «Интересно, что он принес в пакете?» Потом рассердилась на себя: вот это уже бабьи думки!
Новая комната показалась теперь ей неуютной и пустой. На улице тоже стало пасмурно. Ветер гнал пыль по улицам Туулилахти. Назойливо пищали комары.
«Счастливая»! — она горестно вспомнила слова Ирьи. — У самой дети. Муж».
Прибирая комнату, она вспоминала, что Ирья в молодости как-то сказала: «У меня никогда не будет детей, не люблю!»
«Видимо, потом передумала. Потому и дети у нее еще маленькие», — думала Елена Петровна, но без всякой неприязни. Наоборот, ей казалось, что сегодня она встретила почти родного человека.
«Надо, надо помочь ей!»
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Ими плыли такие же облака, как и над поселком Туулилахти, — легкие барашки, пушимые чистые, похожие на кудель, которую хотелось привязать к прялке и мягкой нитью накручивать на веретено, и огромные, крутобокие, сверкающие на солнце горы с белыми причудливыми замками, какие бывают только на картинках в детских сказках.
Стройная девушка в белоснежной блузке и ярко-синих узких брючках, склонившись через перила, задумчиво смотрела под мост. Вода тихо покачивалась, и лицо девушки смешно сплющивалось и опять вытягивалось, словно чья-то невидимая рука время от времени давила на голову. Рядом покачивалась подпоясанная широким ремнем спина в клетчатой рубашке — от воротника рубашки то отходил, то опять опускался на место упрямый затылок. Потом затылок исчез, появилось лицо юноши, такое же загорелое, как и у девушки.
— Мирья, что ты там высматриваешь? — спросил юноша, облокотившись на перила рядом с девушкой.
— Облака. Плывут себе... Куда захочется, туда и идут. Совсем как Лейла.
— Что за Лейла?
— Нийло! — с упреком сказала девушка. — Ну и память у тебя! В прошлую субботу я вас знакомила, а теперь спрашиваешь, что за Лейла. Помнишь, девушка декламировала на нашем вечере стихотворение Синерво «Я славлю советского человека»?
— Такая маленькая, бойкая?
— Хорошо, что хоть это запомнил. Она действительно маленькая и бойкая. Даже ее мать говорит, что Лейла никогда не будет взрослой, так и останется ребенком.
— А почему облака как Лейла?
— Идет куда ей вздумается. Захотела поехать в Москву на фестиваль — поехала. Или в Раума. Вздумалось ей побывать на концерте советских артистов — поехала. И меня подбивала с собой.
— Да, ты уже рассказывала.
По выражению глаз парня, по всему его нетерпеливому виду было заметно, что Нийло хочется сказать что-то другое. А Мирья продолжала свое:
— Послушай, я еще не все рассказала. Вечер в Раума действительно невозможно забыть. Представь, даже Лейла целый вечер слушала молча. Подперла щеку рукой и слушала. Это на нее не похоже.
Мирья снова поглядела на воду, помолчала. Потом вздохнула:
— Если бы я тоже смогла совершить такую поездку!
— В Раума?
— Да нет же, в Москву.
— Такие поездки нам не по карману.
— Лейла говорит, что в Советском Союзе не нужно денег, чтобы учиться. Хочешь — иди в университет, хочешь — можно и дальше. И как Лейла вспоминает свою поездку! Говорит, что, когда они стояли на перроне в Вайниккале и советский поезд пошел обратно, у них слезы навертывались на глазах.
— Мне кажется, Мирья, что тебе эта страна особенно дорога.
Девушка кивнула в ответ. Помолчав, она сказала:
— А что тут удивительного?.. Мне кажется, что у моей матери, у матери там в Карелии... были большие голубые глаза и красивые золотистые волосы...
— Такие, как у тебя? — юноша осторожно прикоснулся к Мирье.
Девушка тряхнула головой, и он убрал руку.
— Не знаю, помню я это или мне только кажется... Мой отец был высокий, темноволосый. А еще смутно помню песчаный берег и камыш. Или, может, мне только кажется? Папа говорит, что там места такие же, как и здесь.
— Твой отец — Матикайнен. И очень хорошо, что ты его называешь просто папой.
— А как же? — девушка недоуменно взглянула на юношу.
— И твоя родина, Мирья, — наша маленькая Суоми. Вот эти острова и этот Скалистый мыс. Нет, вернее, Алинанниеми. Это красивое название. И ничего нам больше не нужно, кроме своей Финляндии.