На верхушке елки под ветками Белочка устроила гнездо...
— Спой эту песню на концерте, — предложила Ирина. — Сегодня, в Новый год, она будет в самый раз.
— Но это же детская песенка.
— Все равно спой.
Вейкко и Валентин уже сидели за столом.
— Меня попросили написать характеристику на Ярослава Ивановича, — рассказывал Вейкко.
— То есть на отца Нины, которого арестовали, — пояснил Мирье Валентин. — И что ты написал?
— Написал, как было дело. Что он добросовестно работал. И при мне, когда я заведовал фермой. И говорят, после меня — тоже.
— В чем его обвиняют?
— Не знаю.
Мирья села за стол. Ирина стала разливать чай и спросила:
— А Васели? Его, кажется, судьба отчима трогает меньше, чем Нину. Он с вами не приехал?
— Что ему здесь делать? — ответил Валентин. — На репетиции он не ходил, в концерте не участвует.
— Хорошо, что он наконец поступил на работу, — сказал Вейкко. — На него уже начали косо посматривать. Говорят, он неплохо работает.
Мирья вспомнила, как Васели недавно острил: «Пилорама в Хаукилахти еще той конструкции, на какой Адам и Ева пилили себе доски для свадебной постели». Она хотела уже сказать, как Васели охарактеризовал их пилораму, но передумала: вдруг Валентин опять обидится, странный он парень. Стоит ей упомянуть имя Васели, как надуется. И Мирья сказала:
— В Финляндии елку устраивают в рождество. Даже в тех семьях, где нет верующих.
— А твои приемные родители верующие? — спросил Вейкко.
— Алина немного верит, а отец нет.
Спохватившись, что она назвала Матикайнена отцом, Мирья стала объяснять:
— У Матти Матикайнена свое понятие о боге. «Что такое бог? — спрашивал он и отвечал так: — Католики, православные, лютеране велят своему богу, как мальчишке на побегушках, — люби этого, не люби того, делай так, не делай этак, дай мне то, возьми у него то... Если бы бог существовал и пытался угодить всем, он давно бы сошел с ума или спился». Вот такая у него вера, у моего приемного отца.
Начало темнеть. Пора было идти посоветоваться о программе сегодняшнего концерта.
Контора фермы, бывший кабинет Ларинена, помещалась в домике, который он построил для правления колхоза. За тонкой дощатой переборкой сидели счетовод и кассир. Новый заведующий фермой уехал на праздники к родственникам. Вейкко сел за стол, за которым сидел когда-то раньше.
— Пожалуй, программу, подготовленную хаукилахтинцами, мы обсуждать не будем, — сказал он. — Надеюсь, вы заранее обо всем подумали. Давайте послушаем, что эти столичные жители приготовили.
«Столичные», то есть молодежь Кайтаниеми, собирались медленно. Кто-то уже поворчал:
— Ну и гордая здесь публика, заставляет гостей ждать. Надо было бы тебе, Андрей, захватить с собой выхлопную трубу, тебе же не привыкать будить здесь людей.
Наконец «столичные» собрались, и можно было обсудить программу общего концерта. Оказалось, что номеров так много, что времени не остается даже на танцы. Тем и другим — и хозяевам и гостям — пришлось сокращать программу. Мирья просила выключить ее из программы, но никто не согласился. Не удовлетворили такую же просьбу Ирины Сказали — кому же петь, если не ей.
Андрей сидел рассеянный и что-то рассматривал в окно. Ларинен проследил за взглядом Андрея и догадался, чем заняты его мысли; Андрей рассматривал крыльцо конторы: дом построен из круглых бревен, а крыльцо фабричного изготовления — от стандартного домика.
— Тебя, кажется, кое-кто интересует? — Вейкко кивнул головой в сторону перегородки, за которой находилась бухгалтерия. — Ну, пойдем. Тоже мне зять Кайтаниеми, задери тебя комар.
— Покажи-ка нашему зятьку бумаги касательно крылечка, — сказал Вейкко девушке-счетоводу. — Давай показывай, чего там. Все равно от этих «прожектористов» не отвяжешься.
Документы оказались в порядке: руководство стройки Хаукилахти продало кайтаниемской ферме часть стандартного дома. Покупатель оплатил по государственной цене. Андрей спросил у Ларинена, где же остальные части дома.
— Остальные? Думаю, что ты сам найдешь их. Твои глаза все видят.
— Где я их найду? И почему их продали?
— А почему продали? — В глазах Ларинена появилась лукавая усмешка. — Ты помнишь своего деда Микки? Так вот. Когда тебя еще и в помине не было, такой случай был. Надумал твой дед купить лошадь, а деньжат не хватает. Старик думал, думал и решил продать часы. А часы отменные были, знаешь, похожие на репу или луковицу, такие большие часы, каких теперь не делают. Жаль продавать, но что поделаешь — пришлось.