— Все?
— Все, все, не беспокойся, — ответил кто-то.
— Давай пошли скорее, чего тут стоять на ветру.
От берега Кайтасалми до нового поселка было километров восемь. Проезжей дороги не было, так как через залив не было моста. Машины ходили вокруг Сийкаярви. Лыжники шли сейчас напрямик, через лес. Летом здесь проходила тропа, а зимой хорошо укатанная лыжня, которую никакая метель не могла занести. Уверенный в том, что все идут за ним следом, Андрей, не оглядываясь, пошел дальше. На этой лыжне никто все равно на заблудится. А в Кайтасалми он хотел прийти пораньше других. Надо же заглянуть к отцу, да и за концерт он ответственный. Наталия осталась у матери в Кайтаниеми.
Дом из круглых бревен стоял в одном ряду с другими такими же новыми домами, отличаясь от них, пожалуй, только забором, который был сделан более аккуратно. Отец сам поставил ограду, и если он что-то делал, то делал хорошо. Сруб дома был поставлен бригадой плотников стройки, но, когда распределили строившиеся дома, Степан Никифорович сам решил произвести внутреннюю отделку в своем доме. Строительное управление не возражало. Андрей еще не был в новом доме отца и сейчас с любопытством рассматривал его. Он неторопливо шел по двору, замедляя шаги еще и по другой причине: как-то его встретит отец после недавней стычки. Аккуратно выструганные ступени вели на крыльцо. Опорные столбы были выкрашены в белый цвет. Белая застекленная дверь вела в просторную и светлую переднюю. Вытирая ноги о половик, Андрей' вдруг обратил внимание на пол. Он сначала не поверил своим глазам: пол в передней был сделан из половых досок стандартного дома. «Не может быть. Неужели отец тоже?..» Андрей долго рассматривал пол. Да, это были именно те доски. Вот так по частям и находится исчезнувший дом: крыльцо в Кайтаниеми, пол — здесь, у отца. Видимо, и стены где-нибудь неподалеку, не за морем и не за границей.
Открыв в кухню дверь, Андрей машинально взглянул под ноги. Здесь пол тоже был из этих самых досок. Точно.
— А вой, Андрюша, — мать бросилась навстречу сыну. Она так спешила, что забыла выпустить из руки ковш. Так с ковшом в руке и обняла. Она как раз накрывала на стол. В праздничные дни они завтракали позднее, чем обычно. Андрей снял пальто, повесил на вешалку у дверей, поздравил мать с Новым годом, спросил, как здесь живут.
— Да помаленьку живем. — Мать крутилась между плитой и столом.
Андрей уже догадался, что отец дома. Сидит, наверное, в соседней комнате. И слышал, конечно, кто пришел. Андрей решил подождать, выйдет ли отец ему навстречу. Но потом подумал: если уж вопрос идет о самолюбии, то все- таки отец есть отец, а он сын. И он решительными шагами направился в горницу. Отец сидел за газетой.
— Тервех, туатто. С Новым годом тебя. — Андрей прошел к отцу и пожал ему руку.
— Тервех, — растерянно ответил отец.
Они поздоровались. И молчали. Вбежала мать:
— Мужики, мужики, скорее завтракать.
Отец и сын прошли в кухню. На столе стоял обычный карельский завтрак. Рыба соленая и вареная, рыбник, калитки и шаньги. Отец посидел, не притрагиваясь к еде, встал, достал из шкафа две рюмки и бутылку. Налил себе рюмку и поставил бутылку перед сыном: если хочешь выпить, сам нальешь. И сын решил налить. Мать наблюдала за этим довольная. Значит, отец и сын помирятся. Не дожидаясь, когда его начнут расспрашивать, Андрей стал рассказывать, зачем они сюда приехали.
— Значит, так, это хорошо, — отец не мог отмолчаться. — А у нас молодежь ничем другим больше не занимается, болтаются по вечерам, засунув руки в брюки. Не то было, когда мы были молодыми. Интересно мы жили, знали, что делали...
Андрею уже не раз приходилось слышать о тех временах: тогда, после революции, когда отец был молод, все было не так, все было лучше. Не дожидаясь ничьих директив, они выбрасывали из изб иконы. По вечерам устраивали концерты. Не спрашивая разрешения у финансовых органов, они пускали шапку по кругу и собирали деньги. Сами строили клубы и красные уголки, устраивали субботники и воскресники. А что эти, нынешние, — ничего они не могут. Им бы только время убить да жить на всем готовеньком. Не купишь им гармонь, не принесешь в клуб да готовое в руки не сунешь, сразу завоют, — мол, никакой работы с молодежью не проводится. Такая нынче молодежь пошла.
Андрей слушал, улыбаясь. Пусть старик поговорит. Пусть похвалит свою собственную молодость, свое поколение. Наверное, все поколения в свое время так поступали. Будет время — он, Андрей, тоже будет вот так вспоминать и рассказывать о своей молодости. Он только поддакивал отцу. Потом, словно дополняя воспоминания отца, рассказал о том, что они делают в Хаукилахти. Рассказывал о кружках, о том, как они выезжают с концертами в другие поселки и деревни, о том, как многие заочно учатся.