— Бандит, хулиган... Вяжите его! Убьет...
— Ты... — прошипел Валентин. — Ты — коллиевский выродок, скажи спасибо, что я не могу бить женщин.
Кто-то взял Игоря за руку, чтобы он не полез драться с Валентином. Но Игорь и не собирался давать сдачи. Он так растерялся, что не был способен к сопротивлению. Валентин, этот тихоня, этот увалень, и так двинул его, Игоря, который намного сильнее? А за что? Да, за что? Игорь не понимал. Но что ни говори — удар был хороший, Валентин ударил как мужчина.
Андрей подтолкнул Валентина в спину:
— Сию же минуту убирайся ко всем чертям. Иначе увидишь, что я тоже умею драться.
«Ничего не скажешь, агитпоход получился что надо», — подумал Андрей с горькой усмешкой. Двое заблудились, а он, старший группы, ничего не знал об этом в течение многий часов: он тем временем ссорился с отцом. Собрание сорвалось. От него самого на собрании разило вином. А конец похода? Бывший секретарь комсомольской организации и новый — подрались. Да, агитпоход получился на славу. Андрей решил: он пойдет прямо к Ларинену и обо всем честно расскажет.
«Да, ну и женка достанется Игорю!» — думал Андрей о Марине. Вдруг он обернулся и крикнул:
— Ребята, а где Мирья?
А Мирья бежала с лыжами под мышкой домой. Домой. Там никто ее не увидит. Даже мама. Хорошо, что ее нет дома. Руки дрожали, когда она открывала замок. Наконец попала ключом в скважину и открыла дверь. И тут силы ее кончились. Вздрагивая от рыданий, закрыла двери на замок, набросила крючок.
«Западная культура». Неужели здесь каждый, кому вздумается, может оскорбить девушку, облить грязью? И при всем народе. И никто-никто, кроме Валентина, не сказал ни слова в ее защиту. Конечно, она здесь чужая, ей можно сказать что угодно, никому до нее дела нет, она одна, совсем одна. Мама, а что скажет мама? Нет, мама все-таки была не права, не надо было привозить ее сюда.
Мирья не могла думать логично. Где уж тут до логики, если слезы так и льются из глаз. И сейчас многое она видела совсем в другом свете. Ей казалось, что ее чуждаются, от нее всегда что-то скрывают, а если и улыбаются, то только из вежливости, как иностранке.
И тут она вспомнила, как Андрей уговаривал ее не ходить с ними. Ее просто не хотели брать с собой. До деревни — пожалуйста, а дальше нет... Как будто там какие-то секреты, которых нельзя раскрывать ей, иностранке.
И вдруг пришла уже совсем нелепая мысль: может, и заблудились они не случайно. Шепнули Валентину: мол, поплутайте, а потом вернитесь в Кайтаниеми. А они заблудились на самом деле. Неужели и Валентин мог так поступить?
«А Нийло и Лейла, мама и папа, они так далеко, если бы они знали... Они тоже встречают Новый год. У них елка...»
И тогда созрело решение. Мирья знала, что ей делать. Она недавно подала заявление о приеме в гражданство Советского Союза. Надо взять заявление обратно. Она не останется здесь, она уедет туда, откуда приехала. Нет, она не изменится, она останется тем, кем была, — товарищем по борьбе, будет соратницей Лейлы в борьбе за социализм, останется искренним другом Советского Союза, останется, несмотря ни на Марину, ни ей подобных. Но она вернется туда, где выросла, к отцу и матери, к Нийло.
Мирья схватила из ящика стола конверт и написала адрес.
В дверь постучали.
— Мирья, открой, это я, Валентин.
— Уходи, сейчас же уходи, — ответила Мирья.
— Я только на минутку, у меня дело.
— Уходи, слышишь!
Валентин ушел. Вскоре скрип его шагов затих.
Постучался Андрей.
— Я уже сплю, хочу спать, — ответила Мирья, не открыв ему двери.
Пришел Вейкко Ларинен. Ему Мирья открыла.
Вейкко почти ничего ей не сказал. Мирья стояла, потирая щеки, но плечи ее вздрагивали — видно было, что она с трудом сдерживает рыдания.
— Все очень возмущены. Мы ее знаем, но это уже слишком.
Мирья не слушала. Она говорила свое:
— Если бы я знала, когда впервые увидела Айно Андреевну там... Зачем я приехала!
«Зачем я приехала!.. Вот как она теперь говорит!»
— Ты жалеешь об этом? — Вейкко растерялся. — Сейчас ты взволнована. То, что случилось сегодня вечером, возмутительно, мерзко. Я не хочу сказать, чтобы ты не обращала на это вообще внимания, на такое нельзя не обращать внимания. Но поверь, все возмущены. И все на твоей стороне.