У Валентина, впрочем, не было никакого желания играть сегодня в шахматы. Он с нетерпением ждал окончания заседания бюро, чтобы повидать Мирью. После того что случилось на берегу, они еще не встречались. Мирья отсиживалась дома, никого не впуская, а если же и выходила, то шла к Нине, где возле нее околачивался этот шалопай Васели. Валентину хотелось как-то отвадить Васели от Мирьи. Он чувствовал, что уже начинает ненавидеть Васели, который непонятно чем привлекал Мирью, болтовней, наверное, да глупыми остротами. Мирья даже учебу забросила: Валентин знал, что за эти два дня она ни разу не была у учителей. Ничем хорошим это не кончится, расстраивался Валентин. А Елена Петровна тоже хороша. Уехала, а дочь хоть пропадай. Мать называется!
Сегодня он решил разыскать Мирью во что бы то ни стало. Если даже с ней окажется Васели, он подойдет и скажет: «Пойдем, нам надо поговорить».
Дома ее не было. В окнах свет не горел, а крыльцо было припушено свежим нетронутым снегом. На двери висел замок. Валентин направился к Нине.
Нина была у себя в общежитии, но Мирьи у нее не оказалось.
— Где Мирья?
Нина пожала плечами:
— Не знаю. Я тоже ее искала. Что-нибудь случилось?
— Что, сама не знаешь, что случилось? Где же ее найти?
— М-да, — вздохнула Нина. — Заходила она ко мне. Замкнутая какая-то, ничего не говорит.
— Она не с Васели?
— Нет, он у себя, в общежитии.
Обегав почти весь поселок, Валентин узнал, что Мирья пошла с Лариненом в больницу, навестить мать Вейкко. Валентин подождал их на крыльце больницы, а когда они вышли, пошел с ними к Вейкко. В комнате Ларинена было чисто и тепло и все-таки как-то неуютно. Не на чем даже было сидеть. На табуретке стояла электроплитка, на одном стуле сложено выглаженное белье, на спинке другого висел пиджак. Ларинен убрал с тахты свою постель, пригласил гостей сесть и поставил чайник на плитку.
— Вот так и живем, по-холостяцки, — сказал Вейкко.
— Ты рассказал Мирье о бюро? — спросил Валентин.
— Нет, не рассказывал. Поручаю это тебе.
— Так вот, слушай, Мирья, — начал Валентин. — Мы провели заседание комсомольского бюро. Все очень возмущены поступком Марины. Она тоже сожалеет, что так получилось. Она извинилась перед всеми и попросит у тебя извинения на общем комсомольском собрании. Публично. Понимаешь, Мирья! Ты должна понять все и простить ее.
Мирья посмотрела в упор в лицо парня. Потом отвела взгляд и молча опустила голову.
— Вейкко, скажи, ведь так было? — Валентин растерянно обратился за поддержкой к Ларинену.
Вейкко не ответил. Он не спеша засыпал чай в чайник для заварки, с сосредоточенным видом нарезал колбасу, расставил на столе посуду.
— Ну что ты молчишь? — почти умолял Валентин. — Скажи.
— Да, так, — наконец ответил Ларинен. — Да, все очень возмущены. Да, Марина... обещала публично извиниться. Конечно, от Мирьи не надо ничего скрывать. Вот так. А ну — собирайтесь-ка за стол.
Мирья вскочила с тахты, быстро села за стол рядом с Вейкко и, словно не замечая Валентина, стала неестественно оживленно говорить Ларинену о его матери. Мол, Наталия Артемьевна выглядит лучше, чем раньше, стала жизнерадостнее, — дело, значит, идет на поправку.
Вейкко убрал плитку с табуретки, освободив ее для Валентина, жестом пригласил парня за стол и прервал Мирью:
— Ну и молодежь пошла! Сплошные дипломаты. Давайте лучше посидим. Все, чем богат, — на столе.
Мирья получила от матери телеграмму, что она задержится еще на несколько дней. В тот день, когда Елена Петровна должна была приехать, созвали открытое комсомольское собрание. Валентин зашел за Мирьей и еще раз пригласил ее на собрание. Девушке очень не хотелось идти туда, но отказаться не могла: она понимала, что ее присутствие необходимо и ее отказ может быть расценен как высокомерие. Кроме того, Валентин так просил. Когда слово дали Марине, она сказала коротко и ясно:
— Как дисциплинированный комсомолец, я подчиняюсь решению комсомольского бюро и прошу Мирью простить меня. Что же касается строгого выговора, я уже предупредила товарищей, что обжалую его.
Мирья вскочила и бросилась к выходу.
— Что с тобой, подожди! — кричала вслед ей Нина.
Мирья бежала домой. Она хотела увидеть мать, но дверь была все еще закрыта. Значит, Елена Петровна не вернулась. Вот такая она, мама. Когда ее дочери тяжело, когда у ее дочери горе, у нее, у мамы, другие дела, она где-то ездит. Мирья не могла сидеть дома. Она вышла и пошла бродить по поселку. Сунув руки в карман, нащупала письмо Нийло и вспомнила, что надо зайти к дяде Ортьо.