Коммерции советник грустно усмехнулся, стряхнул пепел с сигары и протянул, цедя сквозь зубы:
— Финны... карелы... народы-братья... Все это чепуха!
— Как чепуха! Разве мы не воевали?
— Ты, Тимо, слушай, что я говорю... Что такое братство финнов и карел? Один дает деньги на это дело, а другой наживается на чужих деньгах. А третий, который не дает денег и не получает их с этого братства, отдает свою голову или становится калекой. Я тоже давал в свое время деньги на это дело всяким обществам, а они деньги взяли, красивых слов наговорили — и всё. Вот тебе и братство.
— Но ведь финны и карелы... они ведь...
— Что они ведь? Что такое финны? Один делает деньги, а другой стоит рядом и вытягивает их: создает всякие там партии, парламентские фракции, профсоюзы, стачечные комитеты... А карелы? То же самое. Я делаю деньги, а ты вот пришел и хочешь вытянуть у меня их, сперва шантажом, а потом просишь, как нищий. Вот в тебе и всего-то карела. Я-то давно знать не знаю и знать не хочу ни Карелии, ни всяких там карельских обществ, ни карел.
Коммерции советник встал. Гостю пришлось тоже подняться, но он не спешил уходить. Весь в морщинах, сутулый, мешковатый в своем дешевом костюме, который он, наверно, купил в кредит, Тимо выглядел таким жалким и беспомощным, что коммерции советник положил перед гостем две ассигнации.
— Бери. Хватит, чтобы раз поесть да выпить. Но помни, что больше ни пенни не получишь.
Тимо медлил, смотрел на деньги. Потом все же взял их в руку. Да, пообедать на них раз можно и выпить. Но не больше. И дали эти деньги ему как милостыню нищему. Спрятав деньги, он сказал отрывисто:
— Отвалил! Да, коммерции советник, наверное, редко кому так щедро милостыню подает! Иначе б, верно, не разбогател.
— Можешь убираться! — коммерции советник не выдержал. — И забудь дорогу в мой дом.
— Что ж, я в свое время забыл о вещах и поважнее. — Тимо остановился в дверях и добавил: — Сожалею, что забыл тогда. Глядишь, и на шее у финского народа одним живодером меньше было бы.
— Вон! — крикнул коммерции советник, хотя Тимо уже успел закрыть за собой дверь.
Но секунду спустя дверь снова открылась, и Тимо снова появился на пороге:
— Я забыл поблагодарить за деньги. Я принимаю их, как положенное мне вознаграждение за уничтожение твоей родной деревни. Я, видишь ли, командовал той диверсионной группой, которая сожгла деревню. Так что коммерции советник, как бывший житель Хаукилахти, выплатил мне за это вознаграждения столько, сколько ему совесть позволила. Правда, и финны немногим больше отвалили. Медаль дали, и только. Ну что ж, будем считать, что получено теперь вдвойне...
Коммерции советник взялся за телефонную трубку. Но Тимо успокоил его:
— Обойдемся без полиции. Все равно финской полиции не разобраться в наших карельских делах. Прощай.
— У-у, сволочь... карельская! — прошипел ему вслед коммерции советник.
Возбужденно размахивая руками, Тимо шагал по улице. Он все-таки был доволен. Нет, не этими двумя бумажками — их он честно заработал и честно пропьет. Да и знал он, что Кархунен много не отвалит. Больше всего он доволен тем, что высказал наконец то, что давно на душе накипело. Везет же некоторым в жизни, а ему достаются сплошные синяки да шишки, как бы он ни старался выбиться в люди. Хотя бы эти дела карельские. Он же знал, что на них погрели руки, нашлись многие, но только не те, кто своей головой рисковал. Он тоже пытался заняться коммерцией, взял ссуду, завел небольшой ларек, всякой мелочью торговал. Только быстро прогорел. Ссуду он так и не вернул, но это его не мучило. Тимо шел в ресторан. Да, он пообедает, черт побери, он выпьет. Выпьет за Карелию и на деньги карела — коммерции советника. Тьфу!
«Ну и дурак же я был! Надо было тогда, во время мятежа, эту сволочь отправить на тот свет. Даже руки самому не пришлось бы марать. Шепнул бы пару слов кое- кому — и не было бы теперь этого индюка надутого, коммерции советника Микаэла Кархунена. — Проклиная себя, Тимо шагал по улице Силтасааренкату. — Или потом, попозднее, можно было... Завернул бы вон в тот дом, что за мостом, — Тимо хорошо знал эти места, — и сказал бы: известно ли вам, господа, что Микаэл Кархунен вовсе не Микаэл Кархунен, а Мийккула Кауронен, прошедший подготовку на большевистских курсах в Петрозаводске? Интересно было бы увидеть, какую рожу скорчил бы Микаэл Кархунен, когда за ним пришли бы! Теперь уже поздно.
Да, времена не те. Если сейчас зайдешь туда и скажешь это, то там только посмеются: дескать, вот дурак нашелся. Да, времена изменились, и Хотаттов Мийккула теперь коммерции советник».