Мать опять не догадалась обратить внимание на то, как ' Подчеркнуто и вызывающе Мирья произносит эту фразу.
— Но почему так получилось?
— Вот так получилось, мама.
— Расскажи подробнее.
— Я сказала все.
И Мирья опять уткнулась в книгу или, может, делала вид, что читает.
— Ну, мы потом поговорим. Мне сейчас некогда.
Матери было некогда. И так часто ей было некогда, что она многое в жизни не замечала.
Сейчас она тоже не догадалась подумать о том, что творится с ее дочерью.
Мирья думала, что все уже прошло, она уже отплакала свое и успокоилась. Но она ошиблась. Мать, сама того не замечая, нанесла ей новый удар. Мирья сидела, кусая ногти, стараясь не расплакаться. О, как она одинока! Даже мама... Получили ли ее письмо там, в Финляндии? И Вейкко Ларинен — почему он не взял из сельсовета ее заявление обратно? Она ведь так просила его. Вейкко не сказал ничего — ни да ни нет. Только попросил хорошенько подумать...
Как ужасно медленно тянется время! Часы торопливо тикали, но казалось, что они только делали вид, что ходят. Казалось потому, что стрелки не двигались с места. И мама куда-то убежала. Больше недели не была дома, приехала, посидела минутку и ушла. Почему ее так долго нет? Неужели ей безразлично, что происходит с ее дочерью? Неужели и мама может хоть на секунду допустить, что в словах Марины есть доля правды?
А Елена Петровна спешила к Воронову — сообщить о своем приезде, вкратце рассказать о том, что было в Петрозаводске. А рассказать было о чем: надо ускорить строительство, дают дополнительные ассигнования, прибудет дополнительная рабочая сила, дополнительные механизмы...
Но Воронов молча выслушал, потом внимательно посмотрел на Елену Петровну и спросил:
— А как у тебя дома дела? Мирья как?
— Сидит за книгами, занимается.
— И все? Она о чем-нибудь рассказала?
— Чепуху какую-то. Заблудились, говорит... И все.
— И все?
— Все. Так как мы договоримся? Может быть, соберем производственное совещание?
— Эх ты, Елена Петровна! — вздохнул Воронов. — Собрания проводить мы... Только собирай... А вот с людьми обращаться не умеем. Не знаем, что происходит в своей собственной семье.
— Что-нибудь с Айно? Уже?..
— Да я не про Айно говорю. Зайди-ка к Вейкко Яковлевичу. У него к тебе дело есть. А о машинах и ассигнованиях мы потом поговорим.
С недобрым предчувствием Елена Петровна побежала к Ларинену.
Вейкко затапливал плиту. Дрова никак не разгорались, плита дымила, и Вейкко отчаянно ругался. Досталось от него и печникам, и плите, и дровам, пока дрова наконец кое-как не разгорелись. Он вытирал руки от сажи, когда вошла Елена Петровна, и вместо приветствия бросил ей сердито:
— Ну, нагулялась?
— Я не гуляла, в командировку ездила. С отчётом, — отрезала Елена Петровна, — Да у тебя и сесть негде. Или, может, мне у дверей торчать, как просителю милостыни?
— Куда хочешь, туда и садись. Только с отчетом, значит. Промфинпланом занимаешься. Похвально. Слишком даже похвально.
Гостья села на табуретку, сбросив с нее ворох газет.
— Михаил Матвеевич сказал, что у тебя есть ко мне дело. Какое?
— Да, есть у меня к тебе дело. Давно собирался с тобой поговорить, да вот тоже — все планы, доклады, проекты...
— Давай короче.
— Короче? А1ожно и короче. Дело в том, что тебя давно надо было лишить материнства.
— О материнстве... не тебе говорить. Не твоего ума дело. Говори о вещах, в которых ты что-то понимаешь. Что тут произошло?
Колкости Елены Петровны оказывали на Ларинена обратное воздействие, они не раздражали, а успокаивали его. Й он продолжил совсем другим тоном:
— Давай поговорим по душам.
— Ну?
— Ну да ну. Ты, наверное, и дома только и нукаешь. Вот что я все собираюсь тебе сказать. Вот ты нашла дочь, привезла ее сюда. Все это хорошо. А что ты дальше с ней делаешь? Ты кормишь ее, одеваешь. У нее есть крыша над головой. Ну и еще учится она. И все. Так это может делать и не мать.
— Я, кажется, ясно сказала — ты о материнстве брось!
— Нет, не брошу. В Финляндии у нее тоже был дом, кормили и одевали ее и заботились о ней. И не хуже тебя. Но они, приемные родители, делали еще кое-что, о чем ты, кажется, и не думаешь. Мирья вспоминает их с теплотой. Они ей родные, близкие. Почему — ты об этом не подумала? Нет, наверное. Они знали, чем живет Мирья, чувствовали, что когда у нее на душе. Как настоящая мать чувствует. Они помогали ей, учили. Направляли. То любовью, то лаской, а иногда, может быть, и суровым словом, но всегда — как настоящие родители. А ты?