Теперь отец знал об этой стране намного больше и часто рассказывал жене и дочери, что там делается. Они часто слушали радиопередачи из Москвы и Таллина, иногда из Петрозаводска. Слушая передачи из Петрозаводска, Мирья подолгу сидела, подперев щеку рукой, и мысли ее уходили далеко. Алина и Матти переглядывались. Алине хотелось выключить радио, но Матти делал ей знак рукой: пусть слушает.
В раннем детстве Мирья даже не подозревала, что у нее может быть какая-то другая родина. У нее были отец и мать, как и у всех детей. Но однажды, играя с детьми с окрестных хуторов, она поссорилась с дочкой Хеврюля, и та вдруг, отбежав на безопасное расстояние, крикнула Мирье:
— А ты не финка, вот! — и показала язык.
— Как так не финка? — Мирья ничего не понимала.
— Ты из страны рюсся, вот!
Дети притихли. У Мирьи от обиды слезы навернулись на глаза. Она знала, что рюсся — это что-то очень оскорбительное, а Советский Союз — это большая страна, которая всех побеждает на войне. Но при чем тут она, Мирья?
Глотая слезы, она побежала домой и рассказала матери, как ее оскорбили. И удивительное дело — мать ничего не опровергла, а только вся сжалась в комок, погрустнела. Отец тоже был дома. Он взял Мирью на колени и сказал:
— Ты уже большая, Мирья, и должна узнать правду, ты из Советского Союза...
Алина поспешила добавить:
— Это еще ничего особенного не значит. У тебя отец и мать, как и у всех других. Мало ли кто где родился!
Ну да, конечно, у нее мать и отец, как и у других, даже лучше. Мирья вытерла кулачком слезы, еще несколько раз всхлипнула, но играть в тот вечер так и не вышла. Оставалось загадкой, когда же ее мать Алина успела побывать в Советском Союзе. Прошло время, прежде чем Мирья узнала всю правду и еще много такого, о чем и не подозревали другие дети. Отец вечерами рассказывал так просто, так интересно:
— В Советском Союзе люди живут иначе, чем у нас. Там нет господ, там все равны...
О, теперь Мирье было что ответить обидчице. С гордостью говорила она своим маленьким подружкам:
— Я не из страны рюсся, а из Советского Союза. Там нет господ, там все равны. Конфеты делят между детьми поровну, и учитель не может поставить ученика в угол!
Тогда ей было семь лет. Осенью она собиралась в школу.
Завернув за скалу, Мирья слезла с велосипеда и пошла пешком, ведя машину за руль. Ей хотелось побыть одной и разобраться в своих мыслях.
Нийло был таким внимательным, ласковым, честным. Правда, их мнения не во всем совпадали. Мирье, например, нравились вечера в Рабочем институте, куда она иногда ходила с Нийло, а он был недоволен вечерами в Демократическом союзе молодежи, куда, в свою очередь, Мирья приглашала его. Все там было, по его мнению, слишком идейным — и речи, и стихи, и песни. «Даже кофе пили с таким постным видом, точно на именинах у старой девы», — ворчал Нийло. Мирья от души смеялась, но горячо возражала: он явно преувеличивал. Уж во всяком случае, когда пили кофе, стоял такой шум и смех, что наверняка ни одной сороки не осталось на крыше. Особенно Лейла — чего она только не выдумывала! Единственно серьезным во всей той компании оставался сам Нийло. Может быть, у парня создалось такое впечатление из-за того, что помещение Демократического союза молодежи было не таким просторным и роскошным, как здание Рабочего института.
Она понимала, что Нийло привык к другой среде. И зря она сегодня на него обиделась. Жизнь такова, что чума и о сбережениях и наследстве. Наверное, отцу и пришлось поломать голову, прежде чем они сполна платить за Алинанниеми.
Мирья уже жалела, что они расстались так сухо, даже не договорившись о новом свидании. Теперь оставалось только надеяться, что Нийло сам сумеет найти ее. До воскресенья им вряд ли удастся встретиться. На этой неделе начинается сенокос.
Дорогу пересекло большое болото. Вчера Мирья ходила с ища за морошкой. Болото было топкое и водянистое, хотя уже несколько недель стояла жара. Весной его заливало модой, так что можно было плавать на лодке. А отцу приходится и за эту землю платить налог: болото входит в их хмельный участок.
Дорога поднялась в горку и пошла по полю, засеянному веером.
Па другом конце поля виднелся дом Мирьи. Изба, хлев амбар стояли под прямым углом друг к другу. С четвертой стороны этот прямоугольник замыкали три березы.
В конце двора было и четвертое дерево — сирень под избы. Посредине двора — колодец с воротом. На берегу, под раскидистой сосной, приютилась маленькая баня.
Да, здесь прошли ее детство и юность. Постороннему могло показаться, что с годами тут ничего не изменилось. Только постарели Матти и Алина, выросла Мирья да постройки потемнели. Но Мирья помнила все, что тут делалось после войны. Дом снаружи обшили заново и выкрасили в красный цвет. Доски на крыше заменили дранкой. А теперь изба опять выглядела темной, крыша начинала покрываться мхом.