— Ох, Игорь, ну и влип же бы ты, если бы женился на Марине Коллиевой. Ведь их семейка — такое змеиное гнездо, ничем другим не занимаются, только шипят да ядом исходят.
За столом наступило неловкое молчание: в такой день ни о ком не хотелось говорить плохо. И хотя за столом было весело и много шутили, все, словно сговорившись, старались не упоминать имени Марины; все понимали ее не счастье и в какой-то мере даже жалели ее. Степан Никифорович почувствовал, что допустил бестактность, и махнул рукой:
— А ну и черт с ними. Что бы в этом мире ни происходило, все к лучшему.
Наум Сидорович стал играть на скрипке, и ему потребовались какие-то ноты. Изольда поднялась из-за стола и побежала за нотами. Нина и Игорь пошли вслед за ней. Увидев, что Мирья тоже направляется к выходу, Васели увязался за ней.
— .Как он противен, этот передовик, — буркнул Васели. — Сколько еще у нас будут смотреть в рот этому авторитету и ждать, какую глупость он соизволит сморозить?
— А что, он не прав? — спросила Мирья.
— Да я не об этом. Только не здесь надо было говорить и не сейчас. Уж молчал бы, если котелок не варит. Ты понимаешь меня?
— Понимаю, понимаю, — Мирья поспешила догнать Нину и Изольду.
У общежития, где жила Изольда, Васели тихо сказал Мирье:
— Давай подождем здесь.
Мирья осталась на дворе.
— Скажи, это правда, что ты собираешься вернуться в Финляндию? — спросил Васели.
— Кто тебе говорил? — удивилась Мирья.
О ее намерении знали только Вейкко Ларинен и мать. Может быть, еще Воронов.
— Не все ли равно, но скажи — правда?
— Я не скажу, пока не ответишь.
— Марина знает все. Она, видишь ли, слышала, как твоя мать и Ларинен разговаривали в конторе клуба. Библиотека за стенкой, а стенка имеет уши. Значит, правда?
Мирья молчала. Ей не хотелось врать и не хотелось говорить «да». В конце-то концов, какое дело Васели?
— Значит, правда?
Мирья кивнула.
— Вот как, — протянул Васели холодным тоном. — Выходит, я напрасно подумал, что на тебя просто наговаривают. Значит, все-таки правда?
— Наговаривают? Я тебя правильно понимаю? Но ты же сам говорил, что здесь все так... — Мирья усмехнулась. — Что здесь все не так. Что мне снова придется ехать в тайгу...
Васели пристально смотрел на Мирью, стараясь взгляд путь в глаза.
— Так, значит, правда, — вздохнул Васели. — Да, я говорил. Конечно, Мирья, там тебе будет лучше. Как-никак Запад. А здесь... сама видишь. У тебя будет что рассказать о нашей жизни. Так и расскажи там все, как есть. И о нас не забудь, о молодежи. Пусть пишут в своих газетах, что советская молодежь — это сплошные нигилисты, которые ни во что не верят. Не позабудь рассказать там...
Голос Васели дрогнул. Он говорил раздраженно, с какой-то непонятной Мирье злостью.
— Что с тобой? — спросила она испуганно.
— Со мной? А что с тобой случилось? Да, здесь вот так... Много недоделанного. Мы строим. И строим часто неважно, тяп-ляп — и готово. Да, и так бывает. Бывает. Да, если бы ты осталась здесь, то тебе пришлось бы снова уехать в глухую тайгу, начинать все сначала. Нет, лучше ты удирай. Чем быстрее, тем лучше. А мы останемся. И мы никому не отдадим того, что у нас есть. Передай и это там.
— Почему ты говоришь со мной так?
— Я хочу сказать так, чтобы там услышали без всяких посредников. Советская молодежь ни во что не верит? А они там во что верят? Мы-то верим. Мы верим в то, что сделано, и в то, что еще осталось несделанным. И сделаем лучше, чем делали до сих пор. И все это наше, каким бы ни было. Там сейчас лучше, да? Ерунда все это, мишура! У нас не будет этой мишуры, у нас будет... Жить будем по- человечески!
— Куда же они пропали?
Мирья хотела войти в общежитие. Где же девушки задержались?
— Подожди. Выслушай меня в последний раз. Меня, нигилиста. Чтобы знала, что говорить там. Но ведь ты не так будешь рассказывать. Ты понимаешь? Они хотят найти в нас союзников. Скажи им — пусть катятся ко всем чертям. О, союзника они в нас найдут, такого союзника, что жарко будет, пусть только попробуют сюда сунуться. Скажи там. Они говорят о нас — дескать, у нас есть проблема отцов и детей. Они хотели бы, чтобы она была. Да, есть и у нас упрямые остолопы, трясущиеся от старости попугаи, которые умеют только кричать «ура» или ругаться. Это они жалуются, выдумывают проблемы: молодежь, мол, такая- сякая, ориентируется на Запад. Есть такие, можешь так сказать. Но своих остолопов мы сумеем образумить. А там... а там... пусть помалкивают.
— Васел и, почему ты такой сердитый?
— «Сердитый, сердитый»... У меня был хороший отец. А они пришли и убили. Во имя... демократии, культуры, свободы, во имя всех чертей. Знаем мы их! А тут еще свои вопят: дескать, мы никуда не годимся. Мы им еще покажем...