— Вот видишь, опять наши мнения сошлись, — усмехнулся Ларинен. — Ты правильно говоришь. Задним умом мы все крепки.
На берегах Сийкаярви три крупных населенных пункта и три первичных партийных организации — поселка строителей Хаукилахти, фермы Кайтаниеми и Кайтасалминского лесопункта. У соседей нередко находились общие дела, и тогда три первичных партийных организации проводили одно общее собрание.
Пропавший дом нашелся на берегах Сийкаярви, никто не стащил его дальше. Вернее, нашелся не дом, а его части. Поэтому и собрались вместе, чтобы окончательно выяснить, как же так могло случиться. Встретив Андрея, Мирья спросила его:
— Все говорят, что исчез целый дом. Объясни мне, пожалуйста, как это случилось. Мне эта история непонятна.
Андрей хотел отделаться шуткой, вспомнив, как Ларинен комментировал пропажу дома в канун Нового года в Кайтаниеми:
— У моего дедушки когда-то были хорошие часы. Пришлось ему их продать, чтобы купить лошадь. А почему тебя так интересует это дело?
— Что, разве нельзя продать дом?
— Почему нельзя? — Андрей стал объяснять девушке: — Понимаешь, у нас строительство ведет государство. Все — машины, дома, все принадлежит государству. Все делается по плану. Но бывает — вдруг денег уходит больше, чем предусмотрено планом. Откуда их взять? Надо запросить дополнительные средства. Но это потребует времени. А у нас решили иначе: продали дом, чтобы побыстрее достать деньги. Это — нарушение финансовой дисциплины. Вот Воронову и дали выговор...
— Так он же не себе взял. — Мирье было жаль начальника: такой честный, хороший человек. Скоро вернется Айно с маленьким ребенком, а ему дали выговор, а может, и уволят с работы.
Словно угадав ее мысли, Андрей пояснил:
— Мне тоже жаль его. Иногда так трудно найти выход. Но ничего, переживет. Ничего с ним не случится, будет только лучше руководить.
Андрей говорил спокойным тоном, словно ничего страшного не случилось. Это успокоило Мирью — никаких секретов тут, оказывается, нет. Все просто. Просто и удивительно. Особенно ее удивило, что эти простые рабочие — Андрей, Игорь, Валентин — подняли такое дело и начальник стройки, которому все должны подчиняться, не может сказать им: «Зачем вмешиваетесь? Вас это не касается». Наоборот, он даже выговор получил. «Если написать об этом Нийло, он не поверит, — размышляла Мирья. — Было бы забавно посоветовать ему: так и так, попробуй-ка сунуть свой нос и поинтересоваться, как твой коммерции советник распоряжается финансами фирмы. Вряд ли перед ним коммерции советник станет отчитываться...»
Мирья завидовала Андрею и его друзьям: они осмеливаются поправлять даже начальника, а у нее не хватает храбрости вмешаться в некоторые мелочи, с которыми она не согласна. Ей хотелось бы сказать, почему некоторые дома красят с наружной стороны в синий цвет? Ведь от жилья, покрашенного в синий цвет, веет холодом, неуютностью. Но разве скажешь — вдруг ей ответят: «Ты-то чего лезешь? Опять учишь западной культуре...». Нет, лучше молчать. У нее, у Мирьи, нет права говорить. А у Андрея и у ребят есть.
Когда Мирья рассказала матери о разговоре с Андреем, Елена Петровна стала объяснять, как могло случиться, что средств надо больше, чем отпущено. Мирья представила себе.
...Тяжело нагруженная лесом машина сворачивает с шоссе к стройке. Колесо прицепа наезжает на пень. Водитель не видит этого, он нажимает на газ. Машина дергается, из-под заднего колеса летит снег, колесо проваливается все глубже и глубже. Шина трется о камень и начинает дымиться. Водитель выключает мотор и кричит, что дальше он не поедет, надо разгружать. Елене Петровне приходится снимать людей со стройки, чтобы доставить брусья с машины до объекта, а нести далековато, метров триста. Им за это надо заплатить. А в сметах такой случай не предусмотрен. Прораб Елена Петровна и начальник стройки Михаил Матвеевич спорят. И спор кончается тем, что начальник, ругаясь и чертыхаясь, поддается требованию прораба и подписывает ведомости о выплате. И он же получает выговор. Про себя ругается, зачем подписал. И знает, что придется и в дальнейшем ругаться и подписывать, если дело требует. И готов получить еще выговор. Главное, чтобы выросли новые дома. И новый, ранее не виданный в этих краях лесопильный завод.
Одним словом, дело о пропавшем доме было всем ясно, все согласились с Коллиевым, предложившим поставить на этом точку и больше не трепать нервы людям. «Молния» свое дело сделала, а теперь следует заняться делами поважнее. На повестку дня предстоящего собрания вынесен и такой важный вопрос, как персональное дело Степана Никифоровича Карху. Это не внутреннее дело одной только организации лесопункта, в которой Степан Никифорович состоит на учете. Человек он известный далеко за пределами своего лесопункта. Есть над чем поломать голову, есть о чем поговорить, рассуждал Коллиев.