Местом очередного общего собрания трех партийных организаций выбрали лесопункт Кайтасалми.
Сразу после работы, наскоро поужинав, коммунисты Хаукилахти сели на покрытый брезентом грузовик и отправились в путь. Вместе с ними отправился и Андрей. Надо же было случиться, что на одном и том же партийном собрании обсуждали вопрос о приеме сына в партию и персональное дело отца.
Мирья решила посвятить вечер уборке и кое-что выстирать. А потом, если останется время, позаниматься. Не успела она взяться за работу, как пришли Нина и Изольда. А вслед за ними, конечно, появился Игорь. Его сразу послали колоть дрова, а девушки вместе прибрали комнату и взялись за стирку. Мирья тайком наблюдала за Изольдой И Игорем. «Какие они счастливые!» — подумала она, и ей самой было радостно на душе.
Потом ей организовали что-то вроде экзаменов: Мирья должна была повторить пройденный материал по русскому языку и по истории.
А мимоходом Нина сообщила:
— Васели тоже занимается. Сидит сосредоточенный, важный. Я сказала, что пойду к тебе. Он тоже хотел пойти, даже встал, потом сел обратно. И ничего не сказал. Не поймешь его.
«Валентин какой-то странный... — подумала Мирья. — Грустный, говорит о чем-то второстепенном, отводит взгляд...»
Оставшись снова одна, Мирья вспомнила, что она еще не ответила на последнее письмо Нийло. Несколько дней назад от него пришло письмо, полное восторга и радости: он теперь житель Хельсинки, у него хорошая работа, служит у влиятельного коммерции советника — родного брата Ортьо. Мирья пыталась представить братьев вместе — крупного, важного коммерции советника и всегда скромного Ортьо, простого и мудрого.
Она хотела было сесть и написать ответ Нийло, но что- то мешало ей взяться за перо. Нет, она, конечно, напишет, но не сегодня. Да и мама скоро должна вернуться.
Шел уже первый час, когда хаукилахтинцы вернулись с собрания. Мирья еще не спала. Перед ней лежал роман «Как закалялась сталь» на русском языке. Когда-то она читала эту книгу на финском языке, книга ей понравилась, и теперь решила почитать ее в оригинале.
— Здесь так тепло! — воскликнула Елена Петровна, войдя в комнату. — Я насквозь промерзла в машине.
Мать пришла не одна. В прихожей кто-то вытирал ноги, потом открылась дверь.
— Заходи, заходи. Мирья еще не спит.
Вошел Вейкко.
Елена Петровна стала объяснять дочери:
— Вижу, свет еще горит, решила — пусть человек погреется, выпьет чайку. Живет он как бобыль — даже чай некому приготовить. Долго ты так думаешь жить, Вейкко?
— Сам не знаю. Все думаем с Ириной, что здесь я — временно. Жалко покинуть деревню. Вот муамо поправится, вернусь на ферму.
Елена Петровна и Вейкко Ларинен с необычайной жадностью глотали обжигающе горячий чай. Только принимаясь за третий стакан, Вейкко сделал передышку и, добродушно усмехнувшись, промолвил:
— Как там наш бедный Степана? Наверное, всю ночь не будет спать.
— Да, есть у него теперь над чем подумать, — улыбнулась Елена Петровна.
— Ну, как вы там решили относительно Степана Никифоровича? — поинтересовалась Мирья и тут же умолкла: она знала, что о решениях закрытого партийного собрания не принято говорить публично. И теперь немало была удивлена, когда Вейкко и мать стали говорить об этом. Впрочем, они не столько рассказывали Мирье, сколько сами делились впечатлениями. В машине все сидели молча, обдумывая про себя то, что произошло на собрании.
— Я даже не ожидала, что оно так пойдет... — говорила Елена Петровна.
— Чего ты не ожидала? Такой критики? — спросил Вейкко.
— Такого оборота.
Какого оборота? Мирья смотрела на них выжидающе.
— Да, Мирья, сегодня нашему герою люди сказали все, что у них было на душе, — начала Елена Петровна. — Все припомнили.
— И то, что он возомнил себя черт знает кем, и то, что стал выпивать, — стал перечислять Вейкко. — Ты понимаешь — мы с ним выросли вместе, со многими он воевал вместе, вместе работаем. И вот на тебе — задрал нос.
— Нос его и так видно, об этом тоже так и сказали. Мол, такой носище за версту виден, — вставила мать. — Кажется, это Ховатта говорил.
— Да, он. Вышел выступать с трубкой, потом сунул ее в карман, чуть карман не прожег. Правильные вещи он говорил: мол, одинаковой деревянной ложкой похлебку хлебали, а теперь Степану подавай серебряную чашу с золотой вилкой.