Николая стали вызывать в райцентр. Раз, другой, третий. Один из руководящих работников допытывался у него, почему он, коммунист, не разоблачил вовремя врага народа, а, наоборот, поддерживал его. А Николай не видел в действиях председателя ничего вражеского. А тот все не отставал. Кончилось тем, что у него отобрали партийный билет. Просто отобрали, и все, — без собрания и без обсуждения. Конечно, если бы он сказал, дал показания, что председатель такой-сякой, его бы оставили в покое, но Николай не мог клеветать на людей! Весь этот год они жили в тревоге. Ночами, бывало, не спали... В то время Елена Петровна была беременна Миркой.
Потом как-то все обошлось. Партийный билет Николаю вернули. Родилась дочь. Вскоре молодая семья переехала на лесопункт. Николай начал готовиться к поступлению на заочное отделение Лесной академии.
— Это время и я чуть-чуть помню, — вставила Мирья. — Помню, как папа сидел за столом, а волосы спадали ему на лоб. Он махнет головой, отбросит их назад и опять читает. А волосы у него были темные.
— Да, темные и мягкие. И характер у него был мягкий, добрый. Я тоже помню, как ты сидела в кроватке. Сидишь и все смотришь из-за решетки, как папа занимается.
Николай усиленно готовился к экзаменам, но сдавать ему их не пришлось: его ждали другие испытания, более суровые и жестокие. В воскресенье узнали о начале войны, а в понедельник утром отец поехал в военкомат. Перед тем как уйти, он долго держал дочурку на руках, целовал ее, ласкал, потом поцеловал жену и сказал:
— Что бы ни случилось, дочку береги.
Но она не уберегла. Когда их стали эвакуировать, налетели самолеты, посыпались бомбы. Она запомнила на всю жизнь крик дочурки: «Ма-ама!» Потом яркая вспышка — и ничего не стало.
Когда она пришла в себя, она увидела, что лежит на носилках и ее несут по лесу. «А где Мирка? — с трудом спросила она. — Где дочка моя?» — «Не было Мирки, не было дочурки», — ответили ей. Но Елена Петровна уже не слышала, она снова потеряла сознание.
А партизаны, подобравшие ее на дороге среди убитых женщин и детей, сказали ей правду. Мирки на дороге действительно не было. Потому что до партизан по дороге прошли финские солдаты, гнавшие колонну военнопленных. Они увидели рядом с телом матери плачущего ребенка, велели пленным взять девочку, и так Мирка оказалась на чужбине.
Три месяца Елена Петровна пролежала в госпитале. И там узнала другую страшную весть — что Николай погиб. Так она осталась одна.
Были слезы — видимые и невидимые, были мысли — тяжелые, как камень на сердце. Казалось, все потеряно, в жизни ничего уже не осталось.
Но жизнь продолжалась, и тогда в госпитале она приняла решение, которое осуществила сразу после выписки. Она вступила в партию. Она вступила, чтобы занять место Николая. И вместо него стала учиться заочно — в строительном институте.
— Вот так прошла наша юность, Мирья; Юность твоего отца и моя. Отец лежит под Масельгской. Да, время идет. Мы давно стали взрослыми. Мы и наша страна тоже. Пора уже. А юность наша, как вспоминаешь, все же была неплохая. Пусть мы были наивны, многое не понимали, много делали не так, а все же...
Мирья смотрела на мать затуманенными глазами. Ей хотелось о многом расспросить мать, но они и так засиделись, скоро, наверно, светать начнет. И она спросила только:
— Мама, а можно съездить на место, где стояла... наша деревня?
— Конечно. Мы обязательно съездим. Я сама жалею, что не была там давно. Всё дела, всё некогда. Там сейчас тоже строится новый поселок.
И еще об одном спросила Мирья:
— А что стало с тем, кто отнял у папы партийный билет, кто хотел, чтобы он стал клеветником?
— А что с ними сделаешь? Пусть живут. Они уже доживают свой век. Многие поступали так не по своей воле, другие после поняли, что были не правы. А тот... ты его знаешь. Не стоит о нем говорить. Вот так, Мирка. Мирка, Мирка! Так тебя звали в детстве. И теперь у тебя хорошее имя, Мирья.