Мать помолчала, потом добавила:
— А Степан Никифорович вступил в партию в том же году, что и твой отец.
В субботу был вечер художественной самодеятельности строителей Юлюкоски. Мирья думала, что она со своей стороны сделала все, чтобы вечер удался. Договорились о спектакле, костюмы привезли, афиши заранее вывешены, клуб натоплен!
Но Мирья ошиблась. Заведующий клубом Валентин попросил ее помочь гостям из Юлюкоски во время спектакля. «Почему бы тебе не вести спектакль? — убеждал он. — Содержание пьесы ты знаешь. Какой реквизит привезли из Юлюкоски и что имеется на месте — знаешь, какие костюмы им нужны — тоже знаешь». Одним словом, у Валентина оказалось достаточно причин, чтобы заявить, что только Мирья может справиться с этой работой и, если она откажется, вечер может провалиться.
Мирья не собиралась отказываться. Только подумала — может быть, кто-нибудь другой мог лучше справиться, чем она. Но потом решила: нет, она не может допустить, чтобы из-за нее сорвался вечер, она сделает все, что в ее силах, раз уж взялась. В довершение ко всему ей поручили еще и объявлять номера программы. Тут она стала отнекиваться: она плохо говорит по-русски, да и вообще не умеет выступать. Но не тут-то было. Валентин опроверг ее доводы: номера надо объявлять на двух языках — на русском и финском. И если она произнесет какое-нибудь слово не так, сделает неправильное ударение, ничего, поймут. И кроме того, надо же Мирье практиковаться в языке.
В субботу Мирья ушла с работы раньше других. Дядя Ортьо проводил ее словами:
— Иди, иди, справимся. Ты докажи там, что в нашей бригаде умеют не только краской стены малевать. А мы придем посмотрим.
И Мирья старалась. Задолго до начала репетиции она проверила, все ли на месте. Она так горячо взялась за дело, что стала распоряжаться и командовать завклубом: Валентин, неси туда, Валентин, поставь вот сюда, нет, не так, вот так. И Валентин безропотно подчинялся.
Мирья не понимала Валентина. Весь поселок уже знал, что она собирается возвращаться в Финляндию. Правда, она никому не говорила об этом, но люди откуда-то узнали. Только Валентин один, казалось, ничего не слышал. Мирья ожидала, что он придет к ней, спросит у нее самой, и даже обдумала, что она ему ответит. Но Валентин ничего не спрашивал, и незаметно было, чтобы собирался спрашивать. Только ходил как пришибленный. И с Мирьей говорил, говорил, словно боялся дать ей сказать то, чего не хотел бы слышать. Он был с ней предупредителен, но рассеян. А вот Васели... как только узнал о намерении Мирьи, набросился, изругал ее, а теперь избегает ее. Только поздоровается и идет себе мимо.
— Что ты там ищешь? — спросила Мирья, заметив, что Валентин роется в чулане под лестницей, где хранился всякий хлам.
— Где-то у нас была картонная коробка. Она вполне сошла бы за книжную полку.
— Боже ты мой, да она уже давно стоит на сцене.
— Да? Давай посмотрим еще... — бормотал парень. — Давай понесу стол. Здесь такая пыль. Смотри не запачкай кофту. Я сейчас сбегаю за щеткой.
Валентин принес щетку и стал чистить кофту Мирьи.
Пришел Вейкко Ларинен. Он долго стоял у входа и задумчиво смотрел, как Мирья хлопочет. Когда Мирья заметила его и подбежала, чтобы поздороваться, он сказал:
— Я насчет твоего отъезда...
«Нашел тоже время...» — подумала Мирья.
— Ты еще не забрала свое заявление? — спросил он. — Мы ведь договорились: пусть полежит пока в сельсовете. Дело в том, что я уезжаю, — продолжал Вейкко.
— Надолго?
— Недели на две. На Украину. Там будет суд.
— Суд?
— Да. Я еду туда свидетелем по делу Ярослава Ивановича.
— Что, его будут судить? За что?
— Не знаю.
— Мирья, ты идешь или нет? — кричали со сцены.
— Ну, желаю успеха, — Ларинен протянул руку. — Значит, договорились?
Мирья пожала ему руку и побежала на сцену.
Зал был набит битком. Спектакль прошел без всяких неожиданностей. Мирья с замиранием сердца следила в щелочку из-за кулис и чувствовала себя счастливой: в успехе спектакля есть и доля ее участия. На сцене все стояло на своем месте, а главный герой, когда он переживал и страдал, метался взад и вперед по сцене, не натыкался на столы и стулья. Артисты знали свой выход.
Мирье опять пришлось петь, и пела она лучше, чем в Кайтаниеми; объявляя номера, она иногда неправильно произносила слова на русском языке, но сразу же поправлялась и улыбалась, как бы прося извинить ее. Она спустилась в зал, чтобы увидеть танец Володи и Валерии. Публика вызывала танцоров несколько раз. Они выбегали снова и снова на сцену и, держась за руки, раскланивались. Мирья с таким упоением хлопала им, словно сама была причастна к счастью и радости, которыми светились лица Валерии и Володи.