В программу вечера пришлось внести кое-какие изменения: прибежала Нина и стала дергать Мирью за рукав.
— Я не могу выступать, не могу.
— Почему?
— Ой, Мирья, Мирья! Если бы ты знала!
— Что случилось?
— Вейкко Яковлевич едет...
— Да, знаю. Все кончится хорошо, поверь мне.
— Верю, Мирья, но сегодня не могу выступать. Пойми меня. У меня в голове все перемешалось. Слушай, попроси Изольду. Она хорошо читает стихи.
— Ладно. Скажи ей, чтобы она пришла сюда.
Нина сбегала за Изольдой.
— В самом деле, Мирья? Но... Что скажут люди?
— Они обрадуются тебе, — уверяла Нина.
И не ошиблась. Изольду встретили бурными аплодисментами.
— Спасибо, — только и смогла сказать Изольда. Она прочитала стихотворение Владимира Морозова. Читала сначала запинаясь, но потом успокоилась, стала декламировать с подъемом.
— Вечер прошел чудесно, — сказала Елена Петровна, когда Мирья пришла домой. — Где ты так долго пропадала?
— Там такая метель. Валентин провожал меня.
— Значит, опять метель, — промолвила мать, ни на что не намекая, но Мирья рассмеялась.
— Но на этот раз мы не заблудились. Только немножко погуляли по поселку. Он тоже сказал, что вечер прошёл чудесно.
— А что он еще говорил?
— Ничего. Только, прощаясь, сказал: «Мирья, не уезжай». И больше ничего. Попрощался и пошел. Чудак.
— А твое заявление еще в сельсовете?
«Зачем мать спросила об этом?» — поморщилась Мирья: у нее было такое хорошее настроение, и вовсе не хотелось говорить и даже думать об этом больном вопросе.
Ничего не ответив, она стала накрывать на стол.
Коллиеву никто не поручал заботиться о делах комсомольской организации, но как он мог быть безразличным, если вопрос такой важный, а парторга Вейкко Ларинена нет в поселке и никто не знает, когда он вернется.
Игорь сам сообщил райкому комсомола, что случилось в его личной жизни. Он сожалел только о том, что не оказался вовремя решительным и из-за этого в своих отношениях с Мариной зашел далеко. Он считал, что у него нет морального права быть секретарем комсомольской организации, и просил райком освободить его от этих обязанностей и разрешить провести перевыборы.
Из райцентра приезжал какой-то паренек. Поговорил с Игорем, расспрашивал у Марины и Изольды, как же так получилось. Но, видимо, паренек был слишком неопытный, и поэтому на бюро райкома Игоря даже не наказали за морально-бытовое разложение, просто согласились удовлетворить его просьбу. Обеспокоенный тем, что такой важный вопрос оставлен на самотек, Коллиев пришел к Воронову: демократия демократией, а помочь советом молодежи надо.
Коллиев говорил, что секретарем должен стать, наконец, человек безупречного поведения, принципиальный, хороший организатор. К сожалению, таких людей мало, а те, кто бы отвечал этим требованиям, не подходят по формальным соображениям. Например, Марина вполне подошла бы, пусть она даже его дочь, но Марина не член бюро и, кроме того, у нее выговор.
— Давай подождем Ларинена, — посоветовал Воронов.
— Самой подходящей кандидатурой был бы Андрей, — продолжал Коллиев. — Но говорят, он собирается уехать к отцу, на лесопункт.
— Да, я слышал. Отец зовет его. И райком комсомола тоже считает, что Андрей нужнее там, надо оживить работу комсомольской организации.
— Или вот еще Валерия Владимировна, — нашел Колли ев еще одну кандидатуру. — Женщина образованная, жена солдата, умеет руководить... но... уж такая нынче пошла молодежь. Ходят слухи — она собирается бросить мужа. Слышал?
Воронов начал нервничать:
— Пока нет. Как только мы выстроим полностью поселок Хаукилахти, я только и буду делать, что по вечерам высматривать, кто с кем встречается и кто кого собирается бросить.
На этом разговор оборвался. Вопрос о новом секретаре комсомольской организации так и остался нерешенным. Игорю пришлось выполнять свои обязанности, дожидаясь очередных перевыборов.
...Пилорама работала. Из-под пилы выходили доски, случался и брак. Машины возили стройматериалы на объекты. Одни из них доставляли груз на место назначения, другие застревали в снегу, как только сворачивали с шоссе. Созывались совещания, перестраивали работу, исправляли ошибки и совершали новые. Случалось, Елена Петровна делала замечания Воронову, что тот опять пришел на работу небритым. Духовому оркестру, которым руководил Наум Сидорович, пришлось прервать репетиции — Коллиев забрал инструменты. Вскоре дело уладили, постройкому пришлось вернуть инструменты ребятишкам. Мирья со смехом спрашивала у матери, неужели хаукилахтинцы не могут собраться и договориться сразу обо всех делах, чтобы не созывать собраний каждый вечер, то по одному, то по другому поводу. Новая заведующая столовой ушла в декретный отпуск, и нужно было найти заместителя. Многие считали, что Изольда должна вернуться на свою работу, но она и слышать не хотела об этом. Валентин то и дело жаловался, что клубу выделяют слишком мало средств и не на что покупать необходимый реквизит. Люди спорили, сетовали, ссорились. Среди сугробов вырастали дома, и, как только новый дом подводили под крышу, снег засыпал ее. Коллиев принимал заявления о предоставлении путевок в дома отдыха и санатории, добивался этих путевок и снова принимал заявления, подписывал распоряжения об оплате больничных листов, оформлял протоколы, а по вечерам записывал в толстую тетрадь свои наблюдения о людях и об их ошибках. Такие вещи надо помнить, на всякий случай, считал он.