— Ну, подожди, подожди, Лейла, — заметил степенно Матикайнен. — Мы должны делать то, что нам поручено. Иначе мы ничего не добьемся. Нам поручено ходатайствовать за Канерву, и только.
— Но таких, как Канерва, много, — не уступала Лейла. — Надо, чтобы господа там, в Хельсинки, в конце концов поняли, что...
— Видишь ли, Лейла, — Матти улыбнулся. — Рабочее движение существовало и до того, как ты родилась. И такие случаи бывали, и каждый раз мы боролись. У нас есть профсоюзы, партия, депутаты в парламенте. А было время и был такой год, как тысяча девятьсот восемнадцатый.
— Как будто я не знаю, — смутилась Лейла. — Но ведь дело Канервы тоже общее.
— Да, но это всего лишь одна соломинка в большом стогу.
— Ну, Нийло, ты готов ехать с таким поручением? — спросила Лейла торжественно.
— Почему именно я?
— Ты человек представительный.
— Ну какой я представительный, — сказал Нийло, .хотя это предложение и льстило его самолюбию.
— Ну, видишь ли, ты как бы из другого...
— Ты хочешь сказать, класса, да?
— Ты окончил торговое училище, ты умеешь говорить с господами.
— Но ведь я никогда не участвовал в таких делегациях, — засомневался Нийло. — Сумею ли я выполнить то, что нужно?
— Значит, решено, Матти?
— Нет, пока еще не решено, — ответил Матти. — Только приняли во внимание согласие Нийло и поблагодарим его. Может быть, все удастся уладить и без делегации.
— Видишь ли, Нийло, — стала рассказывать Лейла. — У нас туговато с финансами. Если ты поедешь, то можно отправить на одного человека меньше. Ты ведь все равно едешь в Хельсинки.
Алина налила кофе в чашки. Нийло пытался завести разговор о возвращении Мирьи, но Матти и Лейла почему- то неохотно говорили на эту тему. Только Алина потихоньку вздыхала.
Нийло удалось снять крохотную каморку в старом деревянном доме в рабочем районе Сернайнен на улице Херманна. До места работы было далеко, но Нийло подсчитал: если он будет ездить на трамвае, то все равно выиграет, потому что в центре за такую каморку надо платить куда больше. Комната была на чердаке. Подниматься в нее надо было по крутой и узкой лесенке. Когда-то в ней жили только летом, но потом заделали щели, обили стены картоном и в угол поставили маленькую печурку. За дрова Нийло приходилось платить отдельно. Он все подсчитал и решил, что дома будет готовить только ужин — все равно на ночь комнату надо топить. А утром топить не стоит, его целый день нет дома, а позавтракать можно где-нибудь по дороге, съесть бутерброд и выпить кофе. Может, только по воскресеньям придется топить и утром. Теперь надо на всем экономить. А когда приедет Мирья, то они непременно снимут комнату получше.
На службе Нийло старался быть аккуратным и прилежным, он хотел, чтобы коммерции советник всегда был доволен им. Но работа здесь оказалась совсем не такой, какой он ее представлял. Раньше Нийло работал в небольших конторах — сперва в филиале одной фирмы, потом в обществе. Там руководитель всегда видел, чем заняты служащие. А здесь же, в филиале фирмы Кархунена, хозяина он видел только изредка. Кархунен с ним ни разу не говорил, в лучшем случае только кивал головой в ответ на приветствие. Нийло не приходилось иметь дел с коммерции советником. Да и стиль работы здесь иной, чем в провинции. Там можно было передохнуть, перекурить, поговорить с сослуживцами. А здесь если и говорили, то только о служебных делах, да и о них коротко, в нескольких словах, вполголоса.
— Ага, пора на обед, — замечал управляющий конторой в одни и те же минуты каждый день. Быстро собирали бумаги, складывали в папки и бежали в кафе.
Пришла суббота, и кончилась первая неделя работы Нийло на новом месте.
— Желаю счастливо провести воскресенье, — сказал управляющий конторой служащим.
Нийло думал, что, может быть, хотя бы в субботу, когда выдается свободное время, служащие договариваются пойти куда-нибудь вместе, выехать за город, съездить на рыбалку. Ведь должны же люди, работающие вместе, как-то общаться. Но в эту субботу ни о чем таком речи не было, все молча разошлись.
Уже спускаясь по лестнице, Нийло услышал, как шедший впереди него бухгалтер говорил кому-то:
— Да, ему, конечно, невесело. Сбережений никаких, работы тоже нет. Позавчера он заходил ко мне, спрашивал, как быть. Но что я мог посоветовать, ведь с каждым из нас может случиться такое. Ниеминен не первый и не последний.
Оглянувшись и увидев Нийло, бухгалтер замолчал. Дойдя до ворот, собеседники сказали друг другу привычное «пока» и разошлись. Слова бухгалтера испортили настроение Нийло. Значит, сослуживцы встречаются и общаются. Только они не хотят разговаривать при нем. Почему? Разве он виноват, что оказался на месте Ниеминена? Если бы взяли не его, то кого-нибудь другого.