— Так.
Вздохнул и помрачнел. Нет, Матти не опасался, что пострадает дело Канервы. Здесь потеряно что-то другое. Впрочем, было ли что терять?
— Ну, раз нет, так нет. Ничего не поделаешь. — Матти отодвинул пустую чашку из-под кофе и поднялся. — Обойдемся без тебя.
— Куда ты? — забеспокоился Нийло. — Переночевал бы у меня.
— Да я вижу, что здесь для меня и места-то вроде нет, — усмехнулся Матикайнен. — Ни для меня, ни для кого другого.
— Конечно, места мало, мы ж не господа. В тесноте — не в обиде. Я постелю себе на полу...
— У меня здесь есть друзья и найдется где переночевать.
Нийло стоял подавленный. Почему отец Мирьи так говорит с ним? Ведь раньше он никогда не говорил с ним в таком тоне.
— Матти, ты не обижайся, — проговорил Нийло заискивающе, — ты одно дело, я — другое. Ты же понимаешь, какие теперь времена. У меня жизнь только начинается.
— Да, начинается. И хорошо начинается. Ну ладно.
— «1 Подожди, я провожу тебя. Хоть до трамвая.
— Я один дойду. У тебя плита топится. За ней ты присмотри. Я пошел. Спокойной ночи.
Шаги Матти прогрохотали по крутым ступеням и затихли.
Недели шли одна за другой. Все дни были похожи один на другой. Так что их можно было даже не считать. Однако что-то все-таки менялось. Управляющий филиалом компании, где работал Нийло, начал посматривать на него более благосклонно. Он уже говорил:
— Стоит ли смотреть? Ведь вы, Нурми, сделали все правильно. Так что отправляйте.
Заходя в филиал, коммерции советник тоже останавливался и заговаривал:
— Ну, как поживаем? Да, да, значит, хорошо. Ну что ж, пусть и впредь будет так. Ну, всего хорошего.
Однажды Кархунен позвал его к себе и начал сердито:
— Ну как же вы, Нурми, так? Мне позвонили из отделения общества «Финляндия — СССР». Разве мы вам запрещали посещать собрания общества?
— Нет, — смутился Нийло.
— Почему же вы тогда не ходите на собрания?
— Я подумал... вы, господин коммерции советник, сказали, что интересы фирмы, образ мыслей и поведение служащих... — бормотал Нийло.
— Вы неправильно поняли меня, — смягчился Кархунен. — Что касается дружбы и мира с соседней страной, тут интересы фирмы и интересы общества совпадают. Да, да, вы должны это правильно понять.
— Я понимаю. Я тоже так думаю, господин коммерции советник.
— Так что, Нурми, скажите там, что мы совсем не против. И ходите на собрания. Надеюсь, вам ясно?
Ниеминену все еще не удалось найти работу. Жена его больна, и сам он тоже простудился, бегая по городу в поисках работы. Нужны деньги — и на лекарства, и вообще. Служащие компании стали собирать деньги для Ниеминена. Нийло вписал свое имя в список самым последним. Нет, он не собирался отказываться. Наоборот. Только он хотел знать, кто сколько внес. Чтобы внести не больше, чем другие, и не самую меньшую сумму. Он не хотел быть хуже других. Нийло записал свою фамилию и рядом сумму — 500 марок. Это, конечно, здорово ударит по его кошельку, но совесть зато останется чистой.
Все шло хорошо, только одно огорчало Нийло — Мирья почему-то стала писать реже. Как же так? Сперва пишет, что возвращается в Финляндию, а потом начинает писать все реже и реже. Может, она думает: стоит ли уж писать так часто, ведь все равно они скоро встретятся? В каждом письме Нийло спрашивал, скоро ли Мирья приедет. Мирья не отвечала ничего определенного. Нийло пытался объяснить и это по-своему. Зачем писать в каждом письме, раз все уже сказано. А если Мирья задержится на несколько недель или месяцев, то и это понятно. Ведь там же ее мать. В одном из писем Мирья писала: «Весной в Ленинграде договоримся». «О чем договоримся? Опять загадка. Что же там удерживает Мирью? Только мать. Не работа же. Ведь она там стала только маляром, и даже не маляром, а ученицей маляра. А брат коммерции советника учит ее там. Странное совпадение!» — думал про себя Нийло. И он и Мирья оказались в подчинении у братьев. Только братья разные, и работа у них также разная. «Да, одно — жизнь там, другое — жизнь здесь», — заключил про себя Нийло.
Нийло написал письмо Матикайнену, объяснил еще раз, почему он так поступил, просил его понять. Ведь он находится в ином положении, чем, скажем, Матикайнен или Пюеранен. Матикайнен ему не ответил. Не ответил, так и не надо. Во всяком случае, его, Нийло, совесть чиста: он написал и объяснил все честно, так что никаких кривотолков не должно быть.
На улице Хельсинки стало сухо. Временами шел дождь, но снег уже не выпадал. Море у берегов очистилось ото льда, только вдали в открытом море еще плавали льдины. Потеплело, и топить плиту уже не нужно было. И по вечерам Нийло теперь ужинал где-нибудь в кафе. Хотя временами и появлялись непредвиденные расходы, Нийло все же был доволен: его сбережения росли. Когда Мирья приедет, у него уже будет кое-что за душой. Конечно, не столько, чтобы шиковать и жить на широкую ногу. Но вполне достаточно, чтобы снять приличную квартиру и купить кое-что.