Мирья решила написать Нийло, отчитать его. Она просидела над письмом часов до двух ночи, но когда утром прочитала его, то решила не отсылать. Если бы Нийло узнал, с какими мыслями Мирья бросила не отосланное ему письмо в плиту, ему, вероятно, было бы намного больнее, чем получить ее сердитое послание. «Что мне до него! Пусть живет как знает!» — думала девушка, глядя, как догорают в огне исписанные ею листки.
И не сейчас, не из-за того, что Нийло отказался участвовать в делегации рабочих, Мирья пришла к этим мыслям. Пожалуй, больше всего на нее подействовали письма самого Нийло. В последнее время они сплошь состояли из цифр и расчетов. Сэкономил столько-то, купил то-то, заплатил столько-то. Однажды Мирья подсчитала, что в своем письме Нийло раз пятнадцать упомянул коммерции советника. «Коммерции советник сказал... коммерции советник сказал... коммерции советник хочет... коммерции советник предлагает...»
И все-таки она по-прежнему переписывалась с Нийло. Рассказывала ему о своей жизни, о работе, о дяде Ортьо, о новостях своего поселка. Почему писала — она не знала и сама. Наверное, просто потому, что привыкла писать и получать письма от Нийло. А может, и потому, что слишком много воспоминаний у нее было связано с этими письмами. И она не раздумала ехать весной в Ленинград, повидаться с Нийло, собиравшимся в туристскую поездку. Иногда ей приходила мысль, что, может быть, на самом деле Нийло вовсе не такой.
В длинном письме Матикайнен рассказывал о многих других невеселых вещах. Он писал, что этой зимой лесопромышленная компания сократила объем работ на своих деревообрабатывающих предприятиях и в их поселке на заводе начались увольнения. Рабочие стали бороться, объявили забастовку, но забастовка кончилась неудачно.
Мирья читала это письмо вслух матери и Вейкко. Ларинен шутливо спросил Елену Петровну:
— Слушай, что, если мы с тобой объявим забастовку Воронову, а? Интересно, как к этому отнесся бы Михаил Матвеевич?
— Давай организуй. Тебе и карты в руки — ты же у нас партийный вождь, — отвечала Елена Петровна. — Только придумай веские причины для забастовки.
— То-то и оно. — Вейкко стал пояснять Мирье: — Видишь, забастовка для нас вещь немыслимая. Требовать-то мы тоже можем. Ну, скажем, у многих квартирные условия не ахти какие. Допустим, мы пойдем к Воронову и скажем: давай жилье, а то работать не будем. Он, конечно, ответит, знаешь, что он ответит? «Вы строители, так и стройте».
Мирья усмехнулась:
— Вейкко, я ведь живу здесь уже без малого год. По чему вы — ты и мама — считаете, что я ничего не понимаю, ничего не знаю, ничего не вижу? Уж если на то пошло, у меня по обществоведению четверка.
— А как у тебя по другим предметам?
— Можешь посмотреть, — Мирья показала Вейкко кипу тетрадей. — Хвалиться нечем. Директор школы мне прямо сказала, что в этом году мне не стоит и пытаться попасть в институт. Может быть, через год.
— И то неплохо было бы, — сказал Вейкко.
— Здесь программы в школе совсем другие. То, что я знала, пригодилось лишь в математике, в ботанике да зоологии. А в истории я оказалась круглым нулем.
Вейкко рассеянно перелистывал тетрадки. Исправлений, сделанных красным карандашом, было полно. В основном — грамматические ошибки. Но Вейкко похвалил девушку:
— Молодец, Мирья.
— Не надо, Вейкко. Я ведь уже не маленькая. Можешь прямо говорить.
Мирья взяла тетради и сунула их на полку.
Вейкко взглянул на Елену Петровну:
— Может, Мирье пора сменить профессию? Малярить она научилась. Ортьо в ней души не чает, тут как-то он ее расхваливал. Надо теперь овладеть другими профессиями, ну хотя бы электродело освоить, машины тоже надо знать. Все это пригодится, когда поступишь в строительный институт. Ведь ты, Мирья, туда собираешься — по стопам матери? Сама говорила.
Мирья лукаво улыбнулась:
— Мало ли что я говорила. — Она вздохнула и обратилась к матери: — Налить еще чаю?
Налила чай, помолчала и вдруг заговорила совсем о другом;
— Говорят, Марина Коллиева собирается уехать. Правда?
— Она уже, наверное, уехала. — Вейкко взглянул на часы. — Да, уехала. В половине шестого. В Юлюкоски.
— Она будет библиотекарем?
— Вряд ли: скорее всего, нет. Строителем она будет. Хотя точно я не знаю. Она сказала, что начнет жизнь сначала. Будет жить самостоятельно. Без всяких опекунов, в другом коллективе. Она как-то переменилась, вернее, не она, а что-то переменилось в ее отношениях с отцом. Я думаю — Марина в общем человек неплохой. Я-то от всей души пожелал ей успеха.