Здание почти готово. Они кончают крышу, а внутри идут отделочные работы. На втором этаже ставят двери и оконные рамы. На первом Ортьо со своей бригадой красит полы.
Правда, в бумагах Мирьи, что лежали в конторе, сказано, что она имеет специальность маляра такого-то разряда. Но она уже не маляр. Теперь она крановщица. А потом она будет... О, сколько строительных профессий, и ей надо хоть немного овладеть каждой из них, чтобы стать настоящим инженером-строителем. До института ей еще далеко, но ведь и вся жизнь тоже впереди...
Она работает последний день на этом объекте. Когда закончат крышу, ей с ее подъемником нечего будет здесь делать. Она перейдет на другой объект, туда, куда ее направит мама, нет, не только мама, а прораб Елена Петровна, потому что на работе Мирья такой же строитель, как и другие.
Нижний этаж этого дома займет детсад. На втором этаже будет несколько квартир. Они уже распределены. Одну двухкомнатную получат Ларинены. Ирина переедет из Кайтаниеми сюда, она будет работать в новом детском саду. Наконец-то Вейкко и Ирина будут вместе, а то что это за жизнь — один по одну сторону озера, другая — по другую. Только Наталия Артемьевна останется на родном берегу.
Наконец лед на Сийкаярви тронулся. На песчаный берег поднимались глыбы льда, ослепительно чистые, сверкавшие на солнце. Одна за другой льдины громоздились на берег, образуя гигантское ожерелье, протянувшееся вдоль берега от Хаукилахти до Кайтаниеми. Земля была еще черная, только едва заметные ростки выглядывали из-под почвы и начинали тянуться к солнцу.
Дом сдали. Нижний этаж заполнили его маленькие хозяева с плюшевыми мишками и зайцами, с игрушечными ракетами и машинами. На втором этаже в новые квартиры въезжали жильцы.
Сдачу нового дома решили отметить. Строители устроили свой вечер.
На вечере, в торжественной обстановке, Воронов зачитал приказ, в котором объявил благодарность лучшим строителям. Коллиев от имени постройкома вручил каждому из отмеченных в приказе конверт с премией. Сумма, правда, была небольшая, но разве в ней дело!
Когда Мирья пошла на сцену за премией, ей хлопали почему-то дольше, чем другим. Это была первая в ее жизни премия, премия за ее труд. Мирья смутилась и, поблагодарив, сбежала со сцены к матери, сидевшей в зале. А люди все еще хлопали.
И вот настал этот день.
Автобус уходит в девять.
Когда Мирья в легком платье, с перекинутым через руку плащом, с маленьким чемоданчиком в сопровождении Елены Петровны пришла к автобусу, Ортьо расхаживал у остановки с важным видом, в черном праздничном костюме и до блеска начищенных сапогах, а Хотора расхваливала его во всеуслышание:
— Поглядите-ка на моего старика-то. Нарядился как жених, будто свататься отправляется. Только запомни, — говорила она, поправляя воротничок мужу, — чтоб рубашку сменил, белую надень, когда гостей-то встречать пойдешь. Гости-то, чай, из господ, из Хельсинки.
— Подумаешь, из Хельсинки, — буркнул Ортьо. — Эка невидаль. Да у меня ж брат Хуоти в Ленинграде. Сколько лет не видались. Он там директор, на заводе.
— Нашел чем хвалиться — г директор. А вот у меня брат инспектор, — напомнила Хотора. Так она говорила, когда речь заходила о братьях. И все согласно кивали: конечно, у Хоторы брат — большой начальник, без его разрешения ни один директор ни одной рыбешки из озера не вытащит.
Подошел автобус.
— Пусть Нийло передаст привет Матикайненам, если увидит их, — сказала Елена Петровна. — Пусть скажет, что ждем, очень ждем.
— Вряд ли Нийло их увидит, — ответила Мирья. — Они живут в разных концах Финляндии.
Валентин стоял в стороне молчаливый и грустный. Когда Мирья села в машину, он подошел к окну и тихо сказал ей:
— Приезжай скорее домой.
На вокзале в Ленинграде Ортьо и Мирью встретил моложавый, очень похожий на Ортьо мужчина. Ортьо сразу заворчал:
— Уж нашли б мы тебя и так. Зря ты встречать прибежал. Ну ладно, тервех. Видишь, какой наш Хуоти.
Хуоти обнял Ортьо, пожал руку Мирье, взял у нее чемоданчик.
Перед вокзалом их ожидала «Волга».
— Еще на машине прикатил, — буркнул Ортьо, устраиваясь на заднем сиденье. — Могли бы мы и на трамвае. Как люди. Мы с Мирьей и так поверили бы, что ты директор...
— Кто вас знает, вдруг и не поверили бы, — засмеялся Хуоти и добавил, перейдя на карельский язык: — Я вас отвезу к себе. Будьте как дома. А мне надо на работу. Вечерком посидим, поговорим.