Хуоти показалось, что Ортьо говорит слишком грубо и может оскорбить гостя. Он вмешался в разговор;
— Переведи-ка, Ортьо. Я скажу по-русски. Скажи, что мы отошли от основной темы беседы. Скажи, что коммунистические идеи — это не экспортный товар и их нельзя насадить даже при помощи оружия. Все зависит от трудящихся той или иной страны. — Хуоти сказал вполголоса, обращаясь только к Ортьо: — Ты мог бы говорить повежливее. Хоть он и брат, все же он гость, иностранец. Переведи-ка, что я тебе сказал.
Ортьо перевел:
— Хуоти вот говорит, что дело коммунизма в капиталистических странах больше всего продвигает вперед ваш брат, всякие там коммерции советники да фабриканты. Он не тебя имел в виду — других. Хуоти говорит, что вот, когда вы сдерете с трудового люда семь шкур и приметесь снимать восьмую, то рабочие рассердятся и возьмут власть в свои руки. Вот что Хуоти велел перевести.
— Перевод, кажется, получился довольно вольным, — засмеялся коммерции советник, не забывший еще полностью русского языка, которым владел когда-то в молодости прилично.
Директор завода тоже захохотал. Ортьо обиделся и сказал ему по-русски:
— Чего регочешь? Сам же велел перевести повежливее.
Коммерции советник спросил с улыбкой у Ортьо:
— А как коммунисты объясняют это сдирание семи шкур? Ты думаешь, в наше время это так просто?
— Н-да, — растерялся Ортьо. — Да ведь я же не проходил большевистских курсов, ты же их прошел. Теорию изучил. Потом и на практику отправился.
Коммерции советник поморщился. Потом сказал сухо:
— Н-да, курсы эти... Давайте больше не будем говорить о них, хорошо?
Братья опять закурили свои трубки. Три одинаковые трубки, искусно вырезанные из карельской березы. В дверь постучали, и в номер вошел Нийло. Ортьо пододвинул к столу еще стул и стал приглашать Нийло к столу:
— Давайте, молодой человек, садитесь с нами.
— Нет, спасибо. Я уже обедал. Спасибо. Господин коммерции советник, позвольте узнать, вам ничего не нужно?
— Да, у меня чемоданы не уложены. Будьте добры, Нийло, помогите мне.
— Сейчас? — По всему было видно, что именно в этот момент у парня были какие-то свои дела.
— Вы, Нийло, надеюсь, понимаете, если я прошу что- то сделать, то не люблю, чтобы оттягивали или откладывали.
— Да, господин коммерции советник. — Нийло поклонился и вошел в соседнюю комнату, где находились вещи Кархунена.
Когда братья остались снова втроем, коммерции советник пояснил Ортьо:
— Нийло — один из моих служащих.
— Но разве он не на свои деньги поехал к нам? — спросил Ортьо.
— Разумеется, на свои. У нас, как и у вас, за счет фирмы в туристические поездки не ездят.
Потом коммерции советник вспомнил, что он не вручил Ортьо привезенные для него из Финляндии подарки. Хуоти подарки он отдал вчера у него дома, на квартире. По просьбе коммерции советника Нийло принес тяжелую, хорошо упакованную картонную коробку.
— Здесь одежда всякая, — пояснил коммерции советник, — у вас она стоит дороже. Выбери себе что понравится. Остальное можешь продать. Или как хочешь.
— Ну что ты, я никогда ничем не торговал. Да и не нужно бы мне ничего...
— Бери, бери, Нийло снесет пакет прямо в твой номер.
Микаэл Кархунен хотел лечь пораньше спать: завтра надо отправляться в путь. Ортьо сбегал в свой номер, который он взял сегодня — к. Хуоти далеко, — и принес брату свой подарок — оленя с волокушей, вырезанного им самим из ольхового дерева. Микаэл похвалил подарок, сказав, что это же произведение искусства и что в Финляндии на таких штучках Ортьо мог бы заработать кучу денег и жить припеваючи.
Придя к себе, Ортьо открыл коробку, подаренную братом. В ней действительно оказалась одежда. Мужская и женская. И обувь.
Ортьо стал рассматривать пиджак. Он был из дорогого сукна, но уже поношенный. Нет, не рваный, но в каких-то пятнах. Ортьо взял ботинки. Подошва еще крепкая, каблуки не сбиты, но заметно было, что в них уже немало походили. Взял платье: хорошо сшитое, из красивой ткани. Но опять- таки с дырочкой. Чем-то, видимо, прожгли.
— Эмяс!.. — Ортьо выругался самым сильным в карельском языке ругательством, швырнул подарки брата обратно в коробку. Такие подарки из милости дарят бедным родственникам. На тебе, боже, что нам негоже. Нет, черт побери, он не бедный родственник. Подумаешь, богач, коммерции советник, тьфу! Ортьо ругался последними словами. Его так и подмывало схватить это барахло, эти тряпки, пойти к брату и швырнуть ему в лицо их, эти тряпки... Эмяс!
Мирья уже в который раз ходила от «Астории» к Исаакию и обратно. Что же случилось с Нийло? Он всегда был такой аккуратный, даже пунктуальный. Часы уже показывают девять. Они договорились встретиться в восемь. А завтра Нийло уезжает...