Кофе пили безмолвно. Молчание было слишком гнетущим. Один из возчиков нарушил его:
— Интересно, на кой черт этому Паво Хеврюля Каллиониеми. У него и без того земли хоть отбавляй.
— Что ему не покупать: у него и машины, и скота много, — спокойно ответил Матикайнен.
— Увидите, что получится, — пояснил один из возчиков. — Хеврюля продаст этот участок другим. Только дороже, чем сам купил.
А Мирье было больно слушать: теперь это уже не Алинанниеми, а чужое Каллиониеми.
Покачиваясь, разбрызгивая грязь, подводы выехали со двора. Мирья и Матти вели за руль велосипеды. У амбара они одновременно оглянулись, потом посмотрели друг на друга, словно желая что-то сказать. Но не сказали ничего. Алина подняла с крыльца метлу, поставила ее на место в угол, поглядела на окна и быстро пошла, точно боясь оглянуться. Тяжело ступая, она тащилась за подводами, хотя для нее на телеге было оставлено место. С березы на спину ей упало несколько холодных капель. Последний раз жалобно скрипнул ворот на колодце.
Кайса-Лена шла рядом с Алиной, хотя тропинка к ее дому осталась позади. Им тоже в этот прощальный час нечего было сказать друг другу.
Старый пес Халли свернул было к дому, но, заметив, что никто не идет за ним, поплелся следом за людьми.
Мирья не удивилась, завидев у скалы Нийло с велосипедом. Юноша поздоровался, и Матикайнен кивнул в ответ. Смущенно помявшись, Нийло спросил:
— Так вы, значит, покинули свой мыс?
— Как видишь, — буркнул Матикайнен. — В нашей стране так бывает с каждым, кто умеет только работать.
Нийло промолчал. Слова Матти были уже не просто политикой. Это была настоящая пропаганда.
Мирья подошла к юноше, и они немного отстали от других. Нийло спросил:
— Что собирается теперь делать Матикайнен?
— Он устроился на лесопилку. Рабочие как будто собираются выбрать его своим уполномоченным профсоюза, хотя отец в этих делах и не имеет опыта.
— Он человек дела и уж как-нибудь разберется, — заверил Нийло.
Они прошли немного, Мирья осторожно предложила:
— Может, дальше тебе не стоит ходить, Нийло. Чтобы не было лишних разговоров.
Юноша взял ее за руку и хотел притянуть к себе. Девушка покачала головой:
— Нет, сейчас не надо.
Сегодня они не могли попрощаться так, как прощались прежде у скалы. Договорились, что в воскресенье Нийло придет в село, где они теперь будут жить.
Дождь усиливался. Ветер рвал листья с вершин деревьев.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Границу между государствами весна не признавала. Она одинаково растопляла снега и ломала льды по обе ее стороны — и на берегу Ботнического залива, и на берегу Белого моря. Лед на Туулиёки вздулся и стал синим, река начала высвобождаться из-под ставших для нее тесными покровов. На улицах поселка Туулилахти было уже совсем сухо. Песчаная почва быстро всосала в себя растаявший снег. На стенах новых домов и на бревнах, лежавших в штабелях под лучами солнца, выступили капельки смолы — прозрачные, желтоватые, чистые, но на руках и на одежде строителей от них оставались грязные пятна.
Потом, словно стыдясь своей наготы, принялись наряжаться в зеленую одежду березки.
У Елены Петровны и Воронова в столовой были постоянные места за одним столиком. Все привыкли к этому и старались не занимать их стол. Правда, в столовой всегда было свободно: семейные питались дома, а молодожены, которых в Туулилахти становилось все больше, брали обеды на дом.
Прорабу и начальнику некому было готовить. Они ходили в столовую три раза в день. Елена Петровна всегда точно в определенные часы, а Воронов — когда успевал. Так что им редко приходилось обедать вместе. Правда, иногда они специально договаривались встретиться в столовой: здесь было очень удобно решать и производственные вопросы, никто не врывался, не прерывал, и можно было не спеша, спокойно поговорить.
Вот и сегодня они обедали вместе. Елена Петровна собиралась, как только примут заказ, посоветоваться, как лучше настлать разделочную эстакаду и весь нижний склад. Сорокамиллиметровые доски — слишком шаткое основание. Потом, чего доброго, придется настилать заново. А четыре тысячи квадратных метров — это не шутка.
Подошла официантка.
— Мне «мясо по-домашнему», — решила Елена Петровна.
Воронов усмехнулся:
— И мне тоже хочется по-домашнему.
Это отбило у Елены Петровны охоту говорить о нижнем складе. Они молча ели «мясо по-домашнему». Потом, когда принесли блины со сметаной, Воронов как бы между прочим обронил: