Ирья поддакивала мужу, злобно поглядывая на Воронова:
— Да не у всех же дети, есть люди поумнее других...
Елена Петровна успокаивала их:
— Николай Карлович, Ирья, что же вы... Ничего же не случилось...
— Не случилось — и говорить не стоит, да? — Ирья набросилась на нее. — А когда у человека голову оторвет, тогда говорить будет поздно. Тебе легче, Елена Петровна, твое дело ходить да командовать. Ты была далеко, когда тут людей калечило...
Вася Долговязый прервал ее:
— Болтай, да знай меру. При чем тут Елена Петровна или другие?
Ирья, по-видимому, сама спохватилась, что наговорила лишку, и сказала примирительно Елене Петровне:
— Я — вообще... Когда людей калечат, понимаешь... И так немало калек!
Воронов не обиделся ни на Ирью, ни на ее мужа. Ведь не все могут взвешивать свои слова, когда рвутся мины. Он словно оправдывался:
— Кто же знал. Вот Микола Петрович старый подрывник. Надо будет нам еще раз пощупать, что и где.
Микола Петрович Степаненко стоял на дне воронки, руками разрыхлял землю и со знанием дела промолвил:
— А здоровая была штуковина, ничего не скажешь! Миноискатель надо достать, Михаил Матвеевич. А то без него, пожалуй, можно и к праотцам отправиться, вне очереди.
Петриков тоже переменил тон:
— Да тут нужны специалисты, Михаил Матвеевич.
— Вообще-то да, — согласился Воронов, — но я тоже в войну с ними дело имел, с минами то есть. Сапер как- никак. А вы идите помойтесь. Да, пожалуй, и переоденьтесь.
Воронов даже не заметил, когда появилась Айно Андреевна со своей врачебной сумкой.
Она вымыла и забинтовала лицо Николая. Его жена Анни стояла рядом и беспомощно всхлипывала. Рабочие толпились у разбитого экскаватора, обсуждая случившееся.
Айно Андреевна привела Николая в больницу, где снова промыла раны, перевязала их и наложила швы. Она хотела было оставить Николая в больнице, но Николай и его жена запротестовали, и она проводила их домой.
Больше, чем с раненым, врачу пришлось повозиться с его матерью: увидев сына, всего перебинтованного, с кровью, выступившей на повязках, Ивановна истошно закричала и бессильно упала на стул.
Сев на край кровати, Николай попросил зеркало, с минуту всматривался в него и потом, смеясь, спросил:
— Анни, ты узнаёшь меня?
Белокурая, слегка скуластая Анни казалась совсем девчонкой, хотя была замужем уже три года. Она вытерла слезы, посмотрела на мужа и заулыбалась:
— Да голос-то вроде твой...
Ивановна, наконец пришедшая в себя, начала ругать их:
— Нашли над чем смеяться!
Но Николай продолжал свое:
— Не прогуляться ли нам по поселку? Наверняка все разбегутся.
Это он сказал по-русски. Отчим, Микола Петрович, еще плохо понимал по-карельски. И поэтому в семье при нем больше говорили по-русски.
Микола Петрович Степаненко до войны работал мастером на каком-то заводике у себя на Украине. У него был свой дом, семья — двенадцать человек, садик и много цветов. А потом началась война, и за один день он потерял все — семью, дом и свой завод. В тот день Степаненко еще не был ни в армии, ни в партизанах, он собирался отправить семью подальше в тыл, а сам хотел устроиться мастером где-нибудь в прифронтовой полосе. Посадил жену и детишек на грузовик. Но не успела машина выехать за село, как налетели немецкие самолеты. И не стало ни машины, ни сидевших в ней людей. Так человек в одну секунду остался одиноким. После этого Степаненко не пошел на завод, а остался на территории, занятой врагом. За один день он научился уничтожать и убивать. Без чьего-либо приказа, без всяких связей, в одиночку, он стал подкарауливать отдельные немецкие машины, мотоциклистов и отправлять их на тот свет. Позднее встретил партизан и вступил в отряд. Так он и провоевал всю войну — сперва на Украине, потом в Карелии.
Когда кончилась война, Микола Петрович не мог вернуться на родину, где каждый тополь, каждый куст напоминал ему о потерянном и невозвратном. Он решил дожить остаток лет в чужих краях. Степаненко завербовался в Туулилахти, где после войны открылся сплавной участок и началось строительство поселка. Здесь пригодилась и полученная им на войне профессия — на сплавном рейде нужен был подрывник.
Новые места недолго были чужими. Скоро он привык и к Туулилахти, и его людям. И он решил навечно связать судьбу с Оути Ивановной. Поколебавшись, она согласилась, хотя ей было не очень-то удобно: как-никак, а она уже в годах, да и сын взрослый. Другой сын погиб на войне, а мужа убили местные кулаки, когда дети были еще совсем маленькие. Так из осколков разрушенных войной семей сложилась эта семья.