— Так что вам? — Воронов спросил сухо, хотя девушка уже изложила свою просьбу.
— Так ведь... Для сметы нужны расчеты, цифры, всякое такое...
— Всякое такое, говорите? А я думал, вам нужны более точные данные.
— Да ведь...
— Вот что, Нина...
— Нина Венедиктовна. Но я хотела бы, чтобы вы называли меня просто Ниной.
— Может быть, я бы тоже хотел, чтобы меня называли Мишей. А я тут начальник, и придется быть Михаилом Матвеевичем. Вы инженер. Вот что, Нина Венедиктовна, видимо, мне самому придется пока заняться вашей сметой.
— Так я же...
— Я составлю сам. Еще вопросы есть?
Больше вопросов у девушки не было. Она вышла.
Направляясь утром на работу, Елена Петровна решила зайти за новым инженером. Нина уже оделась и позавтракала. Постель была не заправлена, на столе стояла грязная посуда.
— Подождите минуточку, Елена Петровна, — защебетала девушка. — Я сейчас.
Но она схватилась не за посуду, а за губную помаду и зеркало. Смешно вытягивая губы, она старательно красила их. Елене Петровне стало неприятно. Сама она никогда не признавала губной помады.
— Ну, я готова. Пошли. — И Нина направилась к двери.
— А посуду так оставите? — удивленно спросила Елена Петровна.
— Водопровода же нет. Из столовой обещали прийти за посудой. Ключ я оставлю над дверью, — ответила девушка. — Если бы хоть газ был! Завхоз показал, где дрова, и топор принес. Я побоялась к нему даже притронуться, — девушка махнула рукой в сторону плиты, где стоял до блеска отточенный топор, действительно казавшийся слишком большим для хрупких девичьих рук.
Нина открыла дверь, выпуская гостью первой.
— А кровать вам тоже работники столовой заправляют?
— Ах, да! — Девушка вернулась и расправила одеяло. — Покрывала у меня еще нет. Мама обещала послать...
— Далековато маме придется ехать, чтобы вам и пол подмести, — спокойно, но холодно вставила Елена Петровна.
Девушка послушно взяла веник и стала сметать сор к плите. Делала она это так неумело, что Елена Петровна не вытерпела и, выхватив веник, обрызгала пол водой.
По дороге на стройку Нина робко сказала:
— Я не знаю, как сказать рабочим... Там один фундамент не совсем на месте. Станок окажется на краю его, и фундамент не выдержит. Кроме того, и перекос у них получился. Даже простым глазом видно.
— Что ж тут... Скажите — и всё...
Елена Петровна пошла к своим плотникам, но ей не давала покоя мысль о том, сумеет ли девушка заставить каменщиков разобрать забетонированный фундамент и сложить его снова. Это ведь не маленькая переделка. И она пошла в цех.
Нина стояла у окна и, отвернувшись от рабочих, плакала. Завидев прораба, она стала вытирать слезы платочком, но ее узкие плечи не переставали вздрагивать.
— Что случилось?
Петриков ответил ей потоком ругательств:
— Перкеле, не первый раз я кладу фундамент, и никто никогда не придирался. И теперь не позволю командовать какой-то накрашенной кукле.
Девушка не понимала по-фински, но, видимо, по голосу догадалась, что о ней говорят что-то очень обидное. Она заплакала навзрыд и убежала.
Елена Петровна поразилась тому, что Петриков, всегда такой уравновешенный, был так возбужден. Она не повысила голоса, наоборот, сказала очень тихо, цедя сквозь зубы:
— Если вы скажете еще хоть слово, то вылетите сию же минуту через окно.
Увидев, как она приближается к нему, коренастая, полная решимости, Петриков понял, что такая женщина, чего доброго, и впрямь вышвырнет его в окно, и хотел убраться восвояси. Но не успел он прошмыгнуть к двери, как сильная рука прораба схватила его за шиворот и повернула лицом к себе.
— А, да ты еще к тому же и пьян! Слушай, ты... Мне очень хотелось бы сейчас поправить твою голову, но я только что мыла руки. А ну, убирайся сейчас же, и чтоб духу твоего здесь сегодня не было!..
Успокоившись, Елена Петровна разыскала Нину. Девушка сидела в одной из комнат, сжавшись в комок, на каком- то ящике и плакала. «Так она же еще совсем ребенок. А мама далеко и помочь ничем не может... Разве только вышлет покрывало...» В душе Елены Петровны проснулась нежность. Осторожно, как к спящему, подошла она к девушке и погладила ее по голове.
— Ну, хватит, не надо... — сказала она ласково и прерывисто. — Не все у нас такие... Завтра же устроим товарищеский суд, я уж об этом позабочусь. Здесь хорошо, увидишь... Здесь люди неплохие... А если утром я тебя и пожурила, так ничего плохого... Ты еще научишься жить самостоятельно. Надо научиться, Нина. Ну, хватит реветь...