— С какой это еще Ниной и что за праздник?
— Взяла я к себе на квартиру молоденькую девушку. Инженер из Москвы.
— Куда мне... с инженерами! — протянула Ирья, но все же стала приводить себя в порядок. — Одеть другое платье, что ли?
Быстро переодевшись и оставив для детей на столе хлеб и сахар, она вышла вслед за Еленой Петровной. На улице Ирья крикнула чумазому белоголовому мальчугану в изодранных штанишках:
— Витя, чай в духовке. Придут остальные, пейте. Я скоро вернусь.
На следующий день в обеденный перерыв Нина затопила плиту, а Елена Петровна, убедившись, что все идет как надо, взяла кастрюли и отправилась за обедом. В столовой немало удивились этому. Сам повар высунулся в окошко и пожалел, что его не предупредили, — уж ради такого случая бы приготовил что-нибудь особенное.
— Хотя бы блины по-домашнему, — сказала Елена Петровна громко, заметив, что Воронов сидит один за их бывшим общим столиком.
Все-таки как приятно обедать дома, в уютной обстановке, а потом немного понежиться на диване! Елена Петровна чувствовала себя почти счастливой. По пути на работу она зашла в контору, чтобы оставить там наряды. Из конторы они вышли вместе с Вороновым. Ей хотелось по-дружески поделиться с Михаилом Матвеевичем своей радостью. Может быть, он даже догадается поздравить ее.
Оказалось, Воронов уже обо всем знал. Неожиданно он бросил:
— Нянькой захотелось стать? Чего доброго, скоро попросите перевести вас на работу в детские ясли...
Елену Петровну будто холодной водой облили. Она растерялась, но, быстро овладев собой, сказала спокойно:
— То, что я взяла девушку к себе, это не ваше дело, товарищ начальник. А то, что вы хотите делать все за нее, касается меня потому, что это идет во вред делу. Почему вы не доверяете ей составление сметы? Почему вы думаете, что только у одного у вас голова на плечах и только вы один-единственный строитель коммунизма?
Воронов ответил сдержанно:
— Я спокоен только за то, что делаю сам.
— «Сам, сам»... — презрительно повторила Елена Петровна. — Что же это получается, Михаил Матвеевич? Сколько раз вас за это били на партийных собраниях! Вы признаёте свою ошибку и тут же повторяете ее. Не лицемерие ли это?
— Вот что, Елена Петровна... — Воронов с трудом взял себя в руки. — Как вы считаете... не пересмотреть ли нам расценки земляных работ под мостом? Там ведь песчаный грунт, а не каменистый?
— Спасибо и на том, что вы хотя для виду интересуетесь мнением других, — ответила Елена Петровна, а подумав, добавила: — И представьте, я с вами согласна.
Потом Воронов спросил мимоходом:
— Как с материалом для товарищеского суда о Петрикове? Уже оформили? Он, кажется, уже второй раз пришел на работу в пьяном виде.
Елена Петровна вдруг покраснела и с несвойственной ей нерешительностью замялась:
— Тут, видите ли, дело сложное... Как бы вам объяснить.
— А что тут сложного?
— Видите ли, у них трое детей. Я их давно знаю и... Вернее, знаю его жену. Почти из одной деревни...
— Ну и что?
— Я думаю... Нельзя сразу. Потом, у него сложная биография...
Воронов был совсем озадачен:
— У вас действительно получается что-то очень сложно. Петриков пьянствует в рабочее время, а вы его защищаете, не хотите, чтобы он отчитался перед товарищами. И мотивировка какая-то странная: почти из одной деревни, сложная биография. Скажите, с какой биографией можно пить, а с какой нельзя? Не узнаю я вас, Елена Петровна.
Елена Петровна вдруг вспылила:
— Очень плохо, что у вас всегда все так просто. Люди для вас как пешки. Передвинули одну — ферзь, другую фигуру преднамеренно даете на съедение. У вас все рассчитано — остается только выиграть или проиграть. А у людей-то, представьте себе, у каждого характер свой, судьба своя, психология...
— К черту такую психологию, если вы будете у меня покровительствовать пьяницам! А я-то думал предложить вам выступить на суде общественным обвинителем. Ошибся, значит. Вы, оказывается, можете быть только адвокатом у нарушителей трудовой дисциплины, да и адвокат из вас тоже неважный. Ну, мне пора.
Из этой стычки, начавшейся при очень выгодных позициях для Елены Петровны, Воронов вышел в конечном счете победителем, а она почувствовала себя отвратительно.
Айно Андреевна была в поселке единственной женщиной, к которой Елена Петровна заходила в гости. Странной казалась дружба этих двух очень уж разных по характеру женщин. И дружили они странно: придет Елена Петровна, сидит и молчит, а Айно Андреевна тоже молча занимается своими делами. Она могла, забыв о присутствии гостьи, углубиться в свои книги или даже вздремнуть. Но стоило Елене Петровне уйти, как Айно Андреевна чувствовала, что кого-то не хватает. Маленькая Валя тоже любила молчаливую тетю Елену, тащила к ней свои новые игрушки, задавала всевозможные вопросы. А тетя Елена молча любовалась ребенком и только улыбалась. Иногда осторожно гладила девочку по головке.