Халонен вопросительно поглядел на жену.
— Выпиши чек, — сухо велела она. — Потом ляжешь спать.
— Да я один не... — заколебался Халонен. — Такие дела надо согласовывать с правлением...
— Позовешь меня на заседание правления — и дело с концом. Иди выпиши чек.
Халонен покорно поднялся и короткими шагами, спотыкаясь, прошел в кабинет. Он долго не появлялся. Из-за закрытой двери было слышно, что он говорит с кем-то по телефону, но слов нельзя было разобрать.
Мирья взглянула на часы и забеспокоилась:
— Скоро пойдет автобус.
— Да не спеши ты, — успокоила госпожа Халонен. — Я ведь тоже поеду в город.
Пришел Халонен и протянул Матикайнену чек. Тот взглянул на бумагу и сухо заметил:
— Немного, но от общества спасибо и за это. — Он отдал чек Мирье. — Вручи секретарю.
Халонен снова наполнил рюмки. Матикайнен на этот раз тоже поднял рюмку:
— За дружбу между народами.
Видимо, хозяин в своем кабинете успел пропустить рюмочку-другую: он уже совсем опьянел. Дергая Матти за рукав и покачиваясь на стуле, он разглагольствовал:
— Вот ты, Матти, говоришь: народ... А я что — не народ? Я тебя не эксплуатирую. Ты коммуниста я говорю, что Матти — честный финн и ему надо дать работу. Правильно? Только ты того... рабочих натравливаешь: капиталисты, мол, наши враги, надо бороться, требовать, забастовкой угрожаешь и всякое такое. Зачем? Мы же единый народ финны...
— Хорошо, — Матикайнену было трудно сдерживать себя. — Давайте тогда одинаково и жить — работаешь и получай свою долю. Я так понимаю единство народа.
— Ишь ты! Хе-хе-хе... А потом — коммунисты к власти, и нас под ноготь... — для наглядности Халонен нажал ногтем на стол, словно раздавил что-то.
Госпожа Халонен вздрогнула:
— Как неприлично, Арно! Ты же не в кабаке...
Халонен убрал руку со стола и, качаясь, пролепетал:
— Ты, Матти, держись лучше за меня, не пропадешь...
Матикайнен резко встал, но, спохватившись, все же нашел в себе силы спокойно проговорить:
— Господин директор нас не спрашивает, за кого держаться, так оставьте и нам, рабочим, право выбора.
Госпожа Халонен заметила шутливо:
— Самая подходящая обстановка для политической дискуссии, не правда ли?
— Извините, госпожа. Конечно, не та обстановка. Пожалуй, нам пора домой.
— Может быть, подождете? — немного смущённо произнесла хозяйка. — Этого финансового туза неплохо бы уложить спать...
Халонен никого не слушал. Он твердил свое:
— Ты, Матти, брось спорить. Мы ведь... Наша Суоми — маленькая страна. Захотят великие державы, так и проглотят. Будто ее и не бывало. Германия... не верь ей, проглотит, дай только волю. И Россия... если бы хотела... Но запомни — Россия не хочет... да, не хочет...
— Придется поверить, — усмехнулся Матикайнен, снова присев.
Хозяин был настроен спорить.
— Откуда тебе знать, ты же с ней не торгуешь? Слушай: дело обстоит так. Много нашлось бы желающих проглотить Суоми, но Россия говорит: стоп, не трогайте ее, какого черта лезете. Так она говорит, ты слышишь, Матти!
Госпожа Халонен заметила:
— Как ни странно, но это его убеждения, хотя в трезвом виде он никогда об этом не говорит.
— Что, что? — насторожился Халонен.
— А то, что тебе надо идти спать.
— А гостям пора домой, — добавил Матти.
— Нет, гости могут остаться.
— Да, да, ты всегда права, Импи... Такая уж у меня жена... — Халонен встал, чуть не упав, и, взмахнув руками, загнусил: — Ты говоришь — Суоми. Что такое Суоми?
— Чертовски хорошая песня, Матти, не правда ли?
— Пей, Матти, пей. И я выпью с тобой, и мне плевать на господ. Ведь мы с тобой, Матти, кое в чем схожи: из меня не вышло ученого, из тебя — крестьянина. Была земля и у моего папаши, и немало ее было, да как-то он решил плюнуть на все: мол, пропадай моя телега... И не осталось ничего, ни гроша. И слушай, Матти, эти же слова скажу еще и я, прежде чем умру. Давай скажем, Импи, а?
Госпожа Халонен встала и удивительно легко подняла на ноги отяжелевшего, размякшего мужа. Матикайнен поддерживал его с другой стороны и уговаривал точно ребенка:
— Господин немножко устал. Пора в постель...