Сейчас двести человек объединяло одно стремление — узнать, какой была война для той стороны и что это за народ, которого не могла сломить никакая сила. Многие из зрителей восхищались этим народом, сочувствовали ему. Некоторые пришли на фильм из любопытства, а были и такие, в которых могущество этого народа побуждало страх.
Затаив дыхание, Мирья жадно следила за тем, что происходило на экране. Это — ее народ! Народ, который вынес такие страдания, вот такими жертвами отстоял свою свободу и теперь занят мирным трудом. Она видела его только на экране, читала о нем только в газетах, слушала о нем только по радио. Когда Андрей Соколов сказал чужому ребенку, что он — его отец, и мальчик вне себя от радости бросился на шею этому обросшему бородой человеку в телогрейке, Мирья не могла сдержать слез.
Сирота, у которого война отняла отца и мать... Судьба мальчика так похожа на ее судьбу. Ведь и ей было в годы войны столько же. Разница только в том, что между ней и родиной навсегда пролегла граница и что приемный отец ее — гражданин другого государства. Но Мирье он так же дорог, как Андрей Соколов этому мальчику.
Нийло громко засопел и полез за платком, Мирья уголком глаза взглянула на него: юноша был растроган, хотя и не хотел показывать этого. В конце фильма он наклонился к ней и с деланным спокойствием спросил:
— Этот Соколов безработный, что ли? Почему он скитается?
— Как так безработный? — удивилась Мирья. — Разве ты не видел, как много у них разрушено и сколько надо строить. Он только без дома и без семьи...
Зажегся свет. Люди остались на местах, словно ожидая продолжения, потом стали не спеша вставать и продвигаться к выходу.
Картина взволновала Мирью, но она не забыла и о другом — до прихода поезда оставалось всего пять минут. До вокзала она доберется в лучшем случае за десять минут.
Нийло думал о своем:
— Да, немало досталось и этому народу.
Выбравшись на улицу, Мирья беспомощно развела руками: такси, как назло, не оказалось поблизости. Тогда она, не тратя времени, побежала на вокзал. Нийло с трудом поспевал за ней.
Они пробежали несколько кварталов. Перед самым вокзалом позади вдруг засигналила машина. Лимузин госпожи Халонен притормозил у тротуара. Мирья обрадовалась, привычно рванула заднюю дверцу и, вскочив в машину, чуть было не села на колени полной женщины. Рядом с женщиной сидел незнакомый черноволосый мужчина. Мирья сразу же сообразила, что это и были советские туристы, первые советские люди, которых ей довелось увидеть.
Дверца захлопнулась, и машина поехала. Госпожа Халонен по-фински сказала гостье:
— Это — сотрудница общества Мирья Матикайнен.
— Рада познакомиться, — ответила женщина тоже по-фински и подвинулась, освобождая место. — Я Айно Андреевна Лампиева. А это Павел Иванович.
Мирья буквально пожирала гостей глазами. У женщины были темно-каштановые пышные волосы и круглое лицо, которому очень шла сердечная улыбка. Потом Мирья спохватилась: «А Нийло? Ну ничего. До вокзала рукой подать. Дойдет».
— Останьтесь с нами хотя бы на сутки, — умоляюще попросила Мирья.
Айно Андреевна показала на часы. До поезда оставались минуты. Другие советские туристы ждут их на перроне. Говоря это, Айно пристально глядела на Мирью.
— Что вы так... смотрите на меня? — растерялась Мирья.
— Ваше лицо мне удивительно знакомо, — ответила Айно.
— Вряд ли вы когда-нибудь встречались, уж поверьте мне, — усмехнулась Импи Халонен. — Вот и приехали.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
После очередного столкновения между Еленой Петровной и Вороновым установились чисто деловые отношения. Правда, Воронов стал чаще, чем раньше, советоваться о делах с прорабом, но она почувствовала даже в этом особую подчеркнутость: вот, мол, смотри, какой я стал коллегиальный! Она высказывала соображения деловито, как и должен отвечать прораб начальнику.