У госпожи Импи Халонен были свои хлопоты: кружок первой помощи и всякие благотворительные сборы. Первой помощи обучались богатые хуторяне пожилого возраста и их дочери. Занимались они формы ради, чтобы хоть как-то показать свою активность. Господин Халонен подтрунивал над женой: «Дашь такому хозяину, надутому как индюк, пинцет, а он держит его будто вилы навозные».
День уже клонился к вечеру, когда Халонен пришел домой, чтобы передохнуть часок. Он шел и мечтал о том, как приятно будет после жаркого июльского дня войти в уютную прохладную комнату и растянуться на диване. Вечером его снова ждали дела. Правда, ему не придется облачаться в стесняющий движения военный мундир, хотя и дома Халонен тоже занимался делами армии, причем делами поважнее, чем обучение ружейным приемам. Он выполнял военные поставки так старательно, что был уверен в новых заказах.
Импи была уже дома. Она встретила его, как всегда, сдержанно и спокойно:
— Тебя ждут. Надо бы съездить на Каллиониеми.
— Кто ждет? В какое Каллиониеми? — раздраженно спросил Халонен и прошел на кухню.
Кайса-Лена встала навстречу врачу. Господин Халонен выглядел таким сердитым, что бедная женщина едва могла прошептать:
— У нас там мальчик... Уже бредит. Если господин доктор будет добр...
Раздражение Халонена несколько улеглось: ему было приятно, когда его называли господином доктором.
— Где это «у нас»?
— На Каллиониеми, у Матикайнена.
— Какого Матикайнена? — голос Халонена опять стал ледяным.
— Который купил мыс.
— А теперь сидит в тюрьме, да?
— Но ведь мальчик... Он же совсем маленький.
Господин Халонен с трудом сдержался:
— Как это просто получается у вас! Идет война, погибают лучшие сыны отечества, а я должен бросить дела и ехать к мальчику, отец которого забыл о долге перед родиной, о будущем своего сына!
В разговор вмешалась Импи:
— Арно, ты не прав. Речь идет о ребенке. При чем тут отец?
Халонен нахмурился и замолчал. Импи вопросительно смотрела на него. Не дождавшись ответа, она сказала:
— Если ты не поедешь — поеду я.
— Импи! — Голос мужа опять смягчился. — Ты же знаешь, сегодня после собрания нас ждут на кофе у коммерции советника. Там все будут с женами.
Импи заколебалась:
— И я обязательно должна быть там?
— Разумеется. Мы не должны огорчать коммерции советника. Он так просил, чтобы ты пришла.
— Неужели? — Это польстило Импи, и она пояснила Кайсе-Лене: — Видите ли, мы так заняты. И, наверно, мальчику ничто не угрожает. Поставьте на ногу компресс и дайте лекарство. Мы с вами сейчас сходим в аптеку. Деньги у вас, наверное, есть? Если мальчику будет хуже, привезите его сюда.
А на следующий день мальчика уже не надо было везти к врачу...
Сирень под окном начала понемногу сбрасывать зеленый наряд. Листья тихо падали на землю. С косы Каллиониеми исчезли чайки. Дни становились короче, и Алина с Кайсой-Леной трудилась на поле от темна до темна. Алине уже незачем стало ездить в город: однажды, когда она пришла к воротам тюрьмы с передачей для мужа, ей сказали, что Матти-Калеви Матикайнен в тюрьме уже не содержится.
— Где же он? — истошно вскрикнула Алина, чувствуя, что ноги ее подкашиваются.
— Там, где все финны. На фронте. Только одни туда идут строем, а других ведут под конвоем.
По ночам Алине было страшно одной в своем доме, где она познала и счастье и горе. Кайса-Лена, которая с начала войны тоже осталась совсем одна, согласилась на время поселиться у нее.
Был поздний вечер. Две женщины, склонившись над рукоделием, сидели у тускло светящей керосиновой лампы. С конца августа дом Матикайнена оставили. Он считался фронтовиком. Ее вспомнили только тогда, когда женщинам прихода раздавали шерсть, чтобы вязать носки и свитера для армии.
Алина и Кайса-Лена молча вязали носки. Да и о чем было разговаривать? Обо всем они уже переговорили, все, что можно было вспомнить, — вспомнили.
Кайса-Лена поднялась со скамейки, негромко охнула и потерла поясницу. Выпрямившись, она направилась к плите. Алина мельком взглянула на нее и снова уткнулась в вязание. Она наперед знала, что сейчас последует. Кайса- Лена взяла пуукко, нащепала лучинок и растопила плиту. Потом открыла медный кофейник и поднесла его к носу. Вздохнув, налила в кофейник воды и поставила на огонь. Сухие дрова весело трещали, как и в прежние времена, когда можно было при первом желании сварить настоящий кофе и пить сколько душе угодно. Кайса-Лена поглядела на полку, где стояла банка с эрзац-кофе. Алина отрицательно покачала головой: надо оставить что-то на утро. Кайса-Лена снова вздохнула и взяла с полки свой заменитель кофе — кусок дочерна сожженного ячменного хлеба. Он придавал воде вкус, отдаленно напоминающий кофе.