Она порывисто встала и пошла по аллее. Воронов еле догнал ее. Он понял: Елене Петровне не хочется, чтобы кто-нибудь, даже он — казалось, человек, с которым она уже много лет вместе работает, — видел ее расстроенной, переживающей. Она вдруг настолько изменилась, что Воронов невольно обратился к ней снова на «вы»:
— Куда же вы? В гостиницу — рано. Даже одиннадцати нет.
— Я что-то устала.
И Воронов заговорил, сам того не замечая, с необычайной теплотой:
— Елена Петровна, не кажется ли тебе, что мы с тобой слишком много и часто спорим и грыземся друг с другом? Бывает, вечерами я лежу и думаю: зачем это? Мы же с тобой все-таки люди одной судьбы и во многом похожи друг на друга. Оба много работаем. И у обоих в жизни ничего и никого, одна лишь работа...
Елена Петровна, словно не расслышав, спросила озабоченно:
— Скажите, вы сегодня договорились о пересмотре проекта монтажных работ в мебельном цеху?
— Я написал свои, вернее — наши соображения. Но такие дела не сразу решаются. Но... вы так и не ответили на мой вопрос.
Она ответила уклончиво:
— На ваш вопрос? Нет, знаете, мы все же во многом разные люди, Михаил Матвеевич. А ругаться нам действительно не стоит. Зачем? Вы правы.
Воронов не ответил. Быть может, он вспомнил последнее письмо Ольги, ее слова: «Семья — не батальон, в мирное время идут не строем, а рядом, как равные».
Откровенный, задушевный разговор оборвался, и дальше они шли молча. Молча пришли к гостинице, молча разошлись по своим номерам, а утром встретились в вестибюле с чемоданами в руках, чтобы отправиться на вокзал.
В вагоне Елене Петровне вдруг захотелось продолжить свои воспоминания. Поговорить о невысказанных мыслях, о неосуществленных мечтах, о недостроенных зданиях, о неустроенной жизни. Поделиться о том, не хватит ли ей скитаться с места на место и не обосноваться ли ей в Туулилахти.
Воронов сидел задумчивый, с потухшей папироской в руке и смотрел в окно. Она, сидя напротив него, пыталась угадать, о чем он думает.
Словно в ответ на ее вопрос Воронов промолвил:
— Интересно, что там Айно Андреевна поделывает за границей? Она такая непосредственная: придет в восторг — сразу же скажет, возмутится — тоже...
У Елены Петровны сразу пропала всякая охота делиться своими воспоминаниями, мыслями и планами. Она сухо ответила:
— Скоро она вернется, сама расскажет.
Сколько бы Воронов потом ни порывался заговорить то об одном, то другом, его спутница отвечала односложно или молчала.
Поезд прибыл в Туулилахти вечером. Увидев на перроне Нину, Елена Петровна почувствовала такой прилив нежности, что с трудом сдержалась, чтобы не выскочить и не броситься обнимать девушку. Она так отвыкла от этого, что заставила себя спокойно выйти из вагона, и, только на мгновение прижав к груди Нину, заворчала на нее:
— Ишь нарядилась! Кто же это в будний день в таком платье ходит?
Нина, по-видимому уже привыкшая к подобным проявлениям нежности со стороны Елены Петровны, деловито сообщила, что надо спешить домой, потому что -на плите стоят горячие пельмени, ею приготовленные.
— Ты что? Ушла и плиту оставила топиться? Нет? А то я тебе... — Елене Петровне больше не к чему было придраться. — Ну как ты тут без меня? Письмо от мамы было? Ну как, она?
На следующий вечер после возвращения из Петрозаводска Воронов созвал производственное совещание, чтобы рассказать о новостях и посоветоваться о создавшемся положении. До сих пор некоторые объекты стройки недоукомплектованы технической документацией. Это значит, что работы на объектах уже ведутся, а настоящих рабочих чертежей на них нет. Например, для подачи производственной воды необходимо построить насосную станцию, проложить водопровод, канализацию. Чертежи пока не поступили, и в ожидании их уже вырыты траншеи. Начальник стройки считал, что эти работы нужно продолжать: он высказал уверенность в том, что существенных расхождений между будущей документацией и производимыми работами не будет.