На совещании присутствовал инженерно-технический состав, прорабы, бригадиры, монтажники, электросварщики. Из каменщиков был только Петриков. Он внимательно слушал выступления, некоторым кивал головой. Он был в сером, хорошо выглаженном костюме и белоснежной сорочке с открытым воротничком. Когда кто-нибудь из выступающих вносил свои предложения, Петриков вопросительно смотрел на Елену Петровну, будто его прежде всего интересовало ее мнение. Некоторым Елена Петровна кивала в знак согласия, а чаще только внимательно выслушивала и что-то отмечала в маленьком блокноте. Записная книжка была в руках и у Петрикова, он ее то перелистывал, то быстро делал какие-то записи.
Присутствие Петрикова на производственном совещании несколько удивило Воронова. «Видимо, он человек деловой, только вот иногда лишку за галстук закладывает, — заключил он. — Надо поддержать человека». Поймав взгляд Елены Петровны, он даже одобрительно кивнул в сторону Петрикова. Елена Петровна поняла и улыбнулась в ответ. Она думала о том же: «Человек чуть споткнется, а мы уже готовы его бить, вместо того чтобы помочь ему удержаться на ногах».
Слово взяла инженер Нина Венедиктовна. Она долго перебирала разрозненные клочки бумаги, сортируя их. Заметно было, что она очень волнуется.
«Как на экзаменах, со шпаргалкой», — подумал Воронов. Такая нерешительность вызывала в нем раздражение, и он бросил, усмехнувшись:
— Вы, Нина Венедиктовна, уже, по-видимому, успели ознакомиться с нашей обстановкой. Во всяком случае, должны были. Нам очень интересно выслушать ваши соображения.
— Интересно или не интересно — не знаю, но мне кажется, что общая обстановка на стройке напоминает наличие десятка карликовых электростанций, которые строились в первые годы после революции. Одни из них работали с большим напряжением, другие — с меньшим, одни более/или менее постоянно, другие — с перебоями. А теперь давно уже отказались от таких источников энергии. Теперь у нас единая энергетическая система со строгим расчетом рентабельности и целесообразности каждой электростанции... И совершенно немыслимо даже представить какие- либо перебои в подаче энергии по единой энергетической системе. Я имею в виду отсутствие на Туулилахтинской стройке единого напряжения, единой плановости и строгого графика строительства между отдельными объектами. — Об этом я и постараюсь говорить конкретными примерами...
Девушка говорила торопливо, словно отвечая заученный урок: видимо, она мысленно уже не раз повторила про себя начало выступления. Но Елена Петровна не замечала этого: она любовалась Ниной, как мать любуется своей дочерью. Правда, она немного и беспокоилась — не слишком ли серьезный вопрос подняла Нина в своем выступлении, как бы не сорвалась, не запуталась.
Петриков открыл чистую страницу в своем блокноте и продолжал писать. Воронов повернулся к трибуне. «Смотри-ка, тихоня! Ишь загнула! — подумал он. — Послушаем! Не такая, оказывается, она робкая и тихая, какой выглядела при первой встрече».
Нина говорила, что рабочие проявляют понимание и сознательное отношение даже к таким недостаткам, в которых виновато руководство стройки: из-за отсутствия тока электросварщикам днем пришлось сидеть без работы несколько часов, после окончания рабочего дня они остались на своих местах- в надежде наверстать упущенное, в случае если будет ток.
Воронов про себя не признал, что он виноват; он поморщился: вот уж эта молодежь, любит покритиковать, не разобравшись толком, кто виноват. А Нина продолжала. Она перечислила больше десяти названий оборудования, из-за нехватки которых случаются простои. Воронов подумал уже с раздражением: «Что она мелет? Заявки даны. Завтра я покажу ей копии». Словно угадав мысли Воронова, девушка продолжала:
— Вместо того чтобы исправлять положение и засучив рукава добывать недостающее оборудование, Михаил Матвеевич Воронов запасается оправдательными документами — актами, копиями заявок, пришивая их к делу, будто из бумажек можно что-то смонтировать.
Воронов уже не мог удержаться — весь побагровев, он крикнул: