Девушка покраснела и куда-то побежала. Скоро она вернулась и поставила на стол советский и финский флажки.
Когда подали блюда и вино, господин Халонен» заметил, что он не употребляет спиртного, но в порядке исключения выпьет полрюмочки за здоровье гостей.
Певец на эстраде запел:
В глубине тайги угрюмой Та розочка растет...
Зал подхватил песню. Айно тоже запела: слова песни она знала хорошо.
Господин Халонен снова, в порядке исключения, поднял бокал и выпил налитую до краев рюмку за советско-финскую дружбу и за хорошие торговые отношения, после чего его супруга незаметно отодвинула подальше от него рюмку, чтобы он больше не делал «исключения».
Певец объяснил, что с разрешения публики он исполнит куплеты на злобу дня. Айно не запомнила слов, но над содержанием смеялись: американские спутники крайне необходимы для рыбаков, потому что они падают в море и глушат рыбу, побольше бы таких спутников; в Западной Германии надо больше производить крысиного яда, потому что кое-кто вообразил себя последователем Гитлера...
Потом певец прошелся по поводу правительства Финляндии и закончил куплетом, в котором говорилось, что в Советском Союзе даже трактористов и шоферов считают высококвалифицированными специалистами, в Финляндии же любой мальчишка умеет водить машину.
Халонен подозвал официантку:
— Пригласите-ка сюда этого остряка!
С трудом пробираясь между столиками, подошел певец и любезно раскланялся.
— Вы видите эти флажки? — строго спросил Халонен.
— Простите, не заметил.
— Почему вы выбрали именно сегодняшний вечер для антисоветских выпадов?
— Я в самом деле не знал, что у нас советские гости, — извинялся певец. — Кроме того, господа слышали, я ведь высмеивал и Америку, и Западную Германию, и наше правительство. Конечно, я мог обойти Советский Союз, но тогда меня упрекнули бы в необъективности.
— Если вы хотите оставаться на службе, то зарубите себе на носу, что я запрещаю вам петь что-либо враждебное о Советском Союзе. Я — Халонен. Надеюсь, фамилия моя вам знакома? Можете идти.
— Я прошу прощения. Сейчас вы услышите песню «Стенька Разин».
Затем последовали в хорошем исполнении и в удачном переводе «Подмосковные вечера», «Дубинушка», «Летят перелетные птицы».
Госпожа Халонен озабоченно показала на часы.
— Счет! — потребовал господин Халонен.
Госпожа Халонен гнала машину, боясь опоздать к поезду, на котором советские туристы возвращались в Хельсинки.
Вдруг она резко затормозила машину. Кто-то рванул дверцу, и прямо в объятия Айно Андреевны влетела молодая девушка.
— Сотрудница нашего общества Мирья Матикайнен, — представила ее госпожа Халонен.
Тут-то они и встретились — Мирья и Айно Андреевна после того, как Мирья и Нийло смотрели кинофильм «Судьба человека».
У каждого — своя судьба.
Айно Андреевна с удивлением уставилась на девушку. Где же она видела ее? Нет, она никогда не встречала эту девушку. И вдруг она вспомнила. У Елены Петровны была фотография, сделанная еще в молодости... Какое поразительное сходство!
Машина остановилась у вокзала. На перроне их ждали другие советские туристы. Мирья Матикайнен несколько раз порывалась что-то сказать Айно, но ее и Павла Ивановича сразу окружили товарищи по группе. Потом откуда-то появился Куосманен, с которым Айно ехала в одном вагоне через границу.
— Извините меня, госпожа доктор. Я узнал, что вы сегодня будете проездом у нас. Разрешите сделать вам небольшой ответный подарок, — он протянул красиво завернутый пакет.
Туристы уже стали заходить в вагон. Мирья схватила Айно за руку:
— Будьте добры, возьмите и от меня...
— Кийтос, господин Куосманен, — поблагодарила Айно. — Кийтос, Мирья. Знаете, у меня есть подруга, которая в молодости была очень похожа на вас.
— Похожа на меня? — у Мирьи глаза сделались круглыми. — Интересно! Передайте, пожалуйста, ей привет от Мирьи.
Халонены крепко пожимали ей руки. Айно поднялась на подножку вагона. Мирья бежала рядом, говоря запыхавшись:
— Можно ли мне написать вам? Можно ведь, да? Скажите ваш адрес?
— Советская Карелия, Туулилахти, Айно Лампиева, врач.
— Спасибо, запомнила.
Колеса застучали, поезд набирал скорость. С перрона долго не уходили провожавшие, и дольше всех махала рукой девушка, удивительно похожая на Елену Петровну.
Выехав из Хельсинки и снова оказавшись в советском цельнометаллическом вагоне, туристы почувствовали себя почти дома. Мимо проплывали такие же леса и озерки, как и в Карелии, но в то же время в пейзаже было что-то неуловимо чужое и непривычное.