Много отнимали члены комиссии времени у председателя месткома, единственного человека, который отнесся к приезду комиссии совершенно спокойно. Председателем месткома работал инвалид Отечественной войны, пенсионер Маккоев Осип Трофимович. Получая приличную пенсию, он отказался от оклада председателя месткома. Работал он с душой, правда почти не вникая в производственные проблемы; большую часть времени он проводил в клубе, библиотеке, занимался с кружками художественной самодеятельности. Своей единственной рукой он удивительно хорошо рисовал лозунги, придерживая другим плечом холст или бумагу. На концертах он был остроумным конферансье.
Но комиссии от него не было почти никакой пользы, потому что проверяли в основном именно производственную работу, а культмассовой работы касались лишь мимоходом. С Маккоевым попытались поговорить об интересовавших комиссию людях, узнать его мнение о них. Но по данным им характеристикам все, о ком бы ни заводили речь, оказывались и волевыми, и отзывчивыми, и талантливыми: Воронов — волевой, принципиальный, отзывчивый командир производства, который только тем и занимается, что прислушивается к мнению всех подчиненных, а потом самые мудрые советы применяет на практике. Прораб Елена Петровна — самая душевная женщина на стройке, много пострадавшая и потому понимающая нужды и заботы других. Новый инженер Нина Венедиктовна — это настоящий представитель нового поколения: в ней сочетается талант, преданность делу, трудолюбие со скромностью...
Такую же характеристику он дал секретарю партийной организации, хотя о том не спрашивали, главному инженеру, начальнику отдела снабжения, всем, кроме главного бухгалтера, который, по словам Маккоева, оказался единственным бюрократом, грубияном, зажимщиком критики, оторванным от жизни и окружившим себя только цифрами и директивами. Из беседы с Маккоевым члены комиссии не могли сделать никаких выводов относительно интересовавших их людей. Вывод был сделан лишь в отношении самого председателя месткома: что профсоюзная организация оторвана от производственной жизни коллектива, конкретно не руководит социалистическим соревнованием и что в этом прежде всего виноват Маккоев, поэтому предлагалось подумать о замене председателя месткома, а мягкосердечному и доброму Маккоеву следует поручить работу с кружками художественной самодеятельности.
Ко всем выводам комиссии люди отнеслись по-разному: одни полностью поддерживали их, другие всё отрицали, третьи одобряли лишь некоторые пункты. Многие были недовольны, что все это делалось по инициативе Петрикова, человека, который на работе себя ничем хорошим не проявил, а только успел прослыть любителем выпить; другие, наоборот, считали, что Петрикову просто в жизни не везет, а что он человек с широким, государственным взглядом на жизнь и к нему надо прислушаться и его надо поддержать.
Начальник стройки Воронов принял комиссию со скептическими усмешками: знаем, мол, мы эти комиссии, не первая и не последняя, только мало от них толку.
Однако, как дисциплинированный руководитель, он распорядился, чтобы все отделы оказали комиссии всяческую помощь. Сам он тем не менее старался быть в стороне и заниматься по возможности своим делом. Когда его ознакомили с выводами, которые содержали ряд критических замечаний и по его адресу, он ободрился и подписал все, что надлежало ему подписать, потому что комиссия требовала от совнархоза и от других поставщиков немедленного выполнения своих обязательств по обеспечению стройки необходимым оборудованием, стройматериалом и запасными частями. Елена Петровна даже ахнула.
— Да ведь вас же упрекают несправедливо: как же вы могли обеспечить для стройки производственную воду, если до сих пор насосная станция не оборудована, и не по вашей вине. Не ведрами же таскать воду.
Воронов махнул рукой:
— Ерунда! Умные люди поймут этот документ как надо и ускорят отправку оборудования, а дуракам что ни пиши, они все равно останутся дураками.
Елена Петровна тоже была рада выводам комиссии: какой-нибудь след все-таки останется, какая-нибудь помощь будет. Рада она была и за Петрикова. Правда, кое- кто поговаривал, что то, что он написал, просто кляуза. Но дословного содержания письма никто, кроме членов комиссии, не знал, и что бы там ни было написано, от него большая польза. Одно дело, когда пишет начальник стройки или прорабы — к ним привыкли, а к голосу простого рабочего должны прислушаться. Елена Петровна не могла не похвастаться перед начальником: