— У тебя всепрощение какое-то. Толстовщина.
— Эх ты, Ниночка! — улыбнулась Елена Петровна и ласково провела рукой по волосам девушки. — Интересно, какой бы была теперь Мирка.
Нина притихла. Поужинали, а потом Елена Петровна сказала, как бы извиняясь:
— Ну я зайду все-таки к Койвунену.
У Койвунена сидел Петриков. Видимо, разговор у них шел серьезный. Когда она вошла, Петриков продолжал развивать свои мысли, снисходительно поучая старика:
— Вот так, братец, бывает на войне. Война — это суровая школа. Тут, брат, не до нежностей. Будешь сентиментальничать — без головы останешься. Почему мы выиграли войну? Потому что были суровыми, стойкими, беспощадными. Не так ли?
Койвунен, по-видимому, отмалчивался. Приходу Елены Петровны он заметно обрадовался. Он даже счел нужным ответить Петрикову:
— Ерунду говоришь. Суровым надо быть к врагу, стойким — в бою.
Койвунен стал вытирать и без того чистый стол и придвинул к нему стул для Елены Петровны.
— А как вы полагаете, Елена Петровна? — спросил Петриков.
— Я же не знаю, о чем вы говорили.
— О вас мы тут толкуем. Тогда мы не были знакомы, но вообще...
— Вообще о людях, значит, — Елена Петровна невольно повторила слова, сказанные Ниной.
— Вот именно. — Петриков не уловил иронии. — Главная задача была — громить врага, выполнить боевое задание. Вот этим мы все жили.
Койвунен выпрямился:
— Кто жил этим, а кто и нет. А если нет, так нечего языком трепать.
— Каждый на своем посту, на малых и больших... — Петриков начал говорить властным тоном, но, заметив ехидную усмешку Койвунена, осекся.
Койвунен вытащил из духовки закопченный кофейник, поставил на стол две чашки, сахар, печенье, приговаривая:
— Не осуди, Елена Петровна, у мужика угощение не ахти какое. Зато кофе у меня хороший.
Петриков искоса посмотрел на стол, ожидая, достанет хозяин третью чашку или нет. Койвунен придвинул чашку Елене Петровне, вторую — поставил перед собой. Петрикову осталось только встать.
— Надеюсь, ты меня понял, — сказал он в дверях. — Такие вещи надо понимать. Широко. С умом. С партийных позиций. Учитывая обстановку. Не так ли, Елена Петровна? Или как, Койвунен?
Не дождавшись ответа, Петриков попрощался и вышел.
— С партийных позиций, говорит. — У Койвунена чуть не вырвалось ругательство. — Это у него-то партийные позиции!
Елена Петровна задумчиво помешивала ложечкой сахар. Кофе был горячий. Выпив несколько глотков, она подняла глаза на старика и тихо спросила:
— Скажи мне одно. Меня нашли на дороге. А Мирка? Дочь моя, ей было три годика. Она была у меня на руках?.. Что с ней? Ты не помнишь?
Койвунен опустил чашку на стол недопитой и стал набивать трубку. Елена Петровна пристально, немигающим взглядом смотрела, на него, потом заметила:
— Ты молчишь. Ты понимаешь, как мне это важно. Скажи мне правду. Я не буду реветь. Нет у меня больше слез. Я знаю, что она погибла. Но как она лежала? Рядом со мной, да?
Койвунен стал зажигать трубку. Убедившись, что она закурилась, он посмотрел прямо в глаза Елены Петровны и ответил:
— Не было ребенка, Елена Петровна. Чего не было, того не было. Врать не могу.
— Что ты говоришь?! А Мирка?
— Не было Мирки.
— Но ты сам меня подобрал или другие.
— Сам. Не один, конечно.
Елена Петровна посмотрела на него так недоверчиво, что старик замялся и начал объяснять:
— Может быть, ее отбросило Взрывная волна, она ведь... Мы думали: все мертвые. Тут ты и застонала. Вот тебя и подобрали.
— Но Мирку нельзя было не заметить. Таких маленьких у других не было.
— Елена Петровна, ночью дело было. Ночь, правда, белая, но небо было в тучах. И потом, мы спешили. В тылу врага как-никак. Война, одним словом. Но ребенка я не видел. Может быть, другие видели.
— А после у вас разговора не было?
— Был, конечно. Идем и разговариваем — вот она, война...
Увидев надежду в глазах матери, старик заявил уверенно:
— Но о ребенке никто не говорил. Чего не было, того не было.
Опять сидели молча. Потом Койвунен помрачнел:
— А он говорит — кровь проливал, Петриков то есть. Сказал бы я, что он проливал, не будь ты женщина.
Елена Петровна была поглощена своими мыслями. Она встала и протянула руку:
— Спасибо тебе, большое спасибо!
— Не за что. — Старик тоже встал. — За что спасибо- то? У мужика угощение не ахти какое.
— За угощение — тоже спасибо.
Елена Петровна зашла к Айно Андреевне.
— Что ты хочешь, Елена Петровна? Ночь, темно, люди спешили. Могли не заметить. Война, — утешала ее Айно.