Воронов измерил ее с ног до головы презрительным взглядом, потом выпалил:
— А у вас что, головы нет на плечах? Что, я должен думать за всех вас?
— Во-вторых, — так же спокойно продолжала Елена Петровна, — я хотела сказать вам, собираюсь уехать отсюда. Куда-нибудь. С вами мне очень трудно работать.
— Скатертью дорога.
Елена Петровна хотела что-то ответить, но не нашла слов и, круто повернувшись, вышла. Но тут же она успокоилась, даже усмехнулась про себя. Она хорошо понимала, что Воронов сказал совсем не то. «Просто брякнул не подумав. Нервы. Я-то не лучше: сразу — в двери как ошпаренная, — думала она. — Ну поглядим, как ты будешь извиняться».
С реки веяло холодом. Казалось, его принесли с собой из далекой лесной глухомани плывущие бревна. Пахло смолой, свежими опилками и известью. Напротив, на другом берегу, лежал поселок. Кое-где дома уже потемнели от дождей и морозов, между ними желтели недавно возведенные здания, а дальше возвышались окруженные строительными лесами будущие дома. За поселком виднелись заросшие сосняком песчаные берега, а за ними — безбрежная ярко-синяя водная гладь.
Немало мест переменила Елена Петровна за свою беспокойную жизнь и теперь удивлялась, каким близким, родным стал для нее Туулилахти, с этими вот крутыми берегами, с высокими холмами... Нет, дело не только в берегах и холмах. Всюду они по-своему красивы. В Туулилахти она больше сблизилась с людьми — быть может, потому что успела прожить здесь после войны дольше, чем где-либо. Здесь она впервые за все эти годы почувствовала особенную привязанность к чужому человеку — к Нине, беспомощной в житейских вопросах, но в общем-то деловой и разумной. Здесь Айно Андреевна, здесь старый Койвунен... И вдруг ей стало больно от мысли, что опять поссорилась с Вороновым...
Ей казалось, что она уже хорошо изучила своего начальника. На первый взгляд могло показаться, что действительно с таким руководителем очень трудно работать. Он мог быть грубым, до невозможности самоуверенным, недоверчивым, вспыльчивым. Елена Петровна понимала рабочих, которые после стычки с начальником ругали его последними словами. Но она понимала этих же рабочих и тогда, когда они, подавляя свою обиду, шли к нему с новыми предложениями и идеями. Они не обижались, если Воронов хорошую мысль принимал без всяких похвал и мог даже проворчать:
— Тоже мне рационализатор... А ты взвесил ли вот что? — и начинал спорить, проверяя все доводы. И, если уж убеждался в своей неправоте, заключал беседу: — Ладно, подумаем.
Такой ответ можно было считать почти одобрением. Доброе начинание он обязательно претворял в жизнь и с самим рационализатором впредь разговаривал уважительно, хотя и без видимых похвал. Иной начальник — а Елена Петровна повидала на своем веку всяких — мог быть отзывчивым и задушевным, восторгаться по малейшему поводу, но ничего не доводил до конца и на деле оказывался беспомощной тряпкой. Воронова можно было понять, тем более что он жил одной только работой.
Елена Петровна зашла к плотникам, а потом направилась в другой конец здания, где устанавливали перекрытия потолка. К ней подошел Воронов и с невероятно серьезным видом спросил ее совета, как лучше вести работы, если не хватает необходимых конструкций. Елена Петровна почувствовала, что это и есть извинение: иначе ее начальник извиниться не может. И выглядел он усталым, одиноким.
Деловая беседа опять восстановила между начальником и прорабом дух товарищества, который был нарушен стычкой в конторе.
Они вместе отправились на пилораму, которая по-прежнему находилась в двух километрах от стройки. Сначала шли молча, потом Воронов заговорил о том, что, видимо, все еще не давало ему покоя:
— То ли возраст сказывается, то ли нервы испортились.
Елена Петровна молчала. Начальник продолжал:
— Нашему поколению пришлось много пережить...
— Нашему поколению... — Елена Петровна презрительно поморщилась. — Войны нет уже больше двенадцати лет, а мы все свои грехи сваливаем на нее.
А Воронову все хотелось помириться.
— Помните, я рассказывал о своем фронтовом друге? Вернее, о своем учителе. О генерале Морозове. Так вот, он обещал приехать ко мне в гости к Октябрьским праздникам.
— Это очень хорошо, когда есть кого ждать, — только и ответила Елена Петровна.
Другую новость ей сообщила Айно Андреевна за вечерним чаем:
— Помнишь, я тебе говорила, что встретила в Финляндии девушку? Ну, Мирью? От которой привезла подарки. Неужели не помнишь?
— Конечно, помню. Ну и что?
— От нее письмо. Читай.
На бумаге в большую клетку было написано мелким, красивым почерком по-фински: