Это — государственная граница.
На карте мира много государственных границ. Они проходят по морям, степям и снежным вершинам высоких гор, перерезают железные дороги и невидимой стеной встают как перед океанскими кораблями, так и перед самолетами, летящими со скоростью молний. История помнит несчетное количество случаев, когда эти линии передвигались в ту или другую сторону, но каждый раз это стоило крови и слез народов. Среди сотен государственных границ есть граница, которая, не отличаясь на карте ничем от других, значит в жизни народов и в истории человечества очень много. Это — граница двух миров, двух укладов, двух образов жизни, прошлого, настоящего и будущего в жизни отдельного человека и целых народов.
По водоразделу между двумя реками Кемь проходит именно такая граница.
Берега восточной реки Кемь такие же красивые, как и се западной сестры, но здесь больше пролито крови и слез во имя покоя, мира и свободы. Край сказок, песен и «Калевалы» не раз полыхал пожаром войны.
В карельских сказках рассказывается о зверях, говорящих человеческим голосом. Карельским фронтовикам не разлилось видеть, как метались в подожженном снарядами лесу его мирные обитатели. Легко можно представить, о чем бы говорили они, если бы знали человеческую речь. Уводя лосенка из горящего леса, из-под разрывов снарядов, лосиха наверняка сказала бы своему детенышу: Убегай скорее. Видишь, что они делают, — убивают друг друга».
Это была не сказка, это была — война.
Все люди появляются на свет одинаково, но проживут свою жизнь и уходят из нее каждый по-своему. В великих штормах истории человек кажется ничтожной пылинкой, но именно они, люди, рождают ураганы и побеждают их определяют развитие истории на сотни и тысячи лет вперед, устанавливают государственные границы и охраняют их.
Отгремела война, и наступил мир. В Карелии это случилось осенью, на полгода раньше, чем на других фронтах. После трех с лишним лет непрерывного орудийного грохота тишина вначале казалась странной. Осторожно и медленно, то и дело останавливаясь и настороженно прислушиваясь и каждому шороху, в карельские леса начали возвращаться их самые пугливые обитатели — лоси и олени. Люди возвращались по-другому — со звоном топоров и шумом моторов. Уставшие от окопов и землянок, от нужды и тесноты, они больше чем когда-либо тосковали по домашнему теплу и уюту.
Одна Кемь течет на запад, другая — на восток. На берегах рек — две разные жизни, два разных мира, но всюду люди одинаково устали от войны и ее лишений и с одинаковой радостью взялись за мирный труд.
Старая почерневшая избушка вздрогнула. Подгнившие доски на крыше, покрытой зеленым мхом, отделились от стропил и провалились со стуком и грохотом. Потом все замерло. Избушка выстояла.
Гусеницы мощной машины яростно вгрызались в каменистый грунт, на мгновение она поднялась на дыбы, потом отступила и тоже замерла, бессильная сдвинуть с места вековое строение. Только мотор спокойно и тихо урчал, словно намереваясь после короткого отдыха снова взяться за нелегкое дело. Стальная громада не собиралась сдаваться.
— Лебедкой, возьми лебедкой! — Крепкая, ладная женщина лет сорока в темно-синей спецовке и высоких сапогах подошла к кабине трелевочного трактора и властно повторила молодому парню: — Слышишь, включи лебедку!
— Лебедкой дело пойдет, — подтвердили рабочие. — Отойди, Елена Петровна, а то снесет и тебя вместе с бревнами.
Все отошли подальше от трактора и избушки. Даже грузовая машина с прицепом сдвинулась с места и остановилась в пятидесяти метрах.
Заработала лебедка. Стальной трос натянулся как струна. Казалось, дотронься до него рукой — и он загудит басом. Снова гусеницы уперлись в грунт, деловито зашумел мотор, машина вздыбилась. И старая избушка не выдержала. Перекосилось дверное отверстие, посыпались с крыши позеленевшие обломки старых досок, чистый и прозрачный воздух летнего вечера наполнился клубами пыли, мха, гнилой трухи. Зашаталась и провалилась печная труба, обрушились стропила.
Елене Петровне показалось, будто вместе с хранившимся на чердаке всяким хламом вниз полетели каменные круги ручного жернова и расколотая ступа, в которой в былые времена толкли сосновую кору для муки.
«Интересно, кто тут жил?» — подумала она. Вряд ли кто из строителей даже знал об этом. Разрушая старое, люди редко знают, чье жилье идет на слом. Хозяева ветхих избушек давно переселились в новые дома или перебрались в другие края.