Однажды вечером — было это в первые дни работы Мирьи — они остались вдвоем. Секретарь, весь в густых клубах табачного дыма, что-то старательно писал, потом вдруг отодвинул бумаги в сторону и долгим, пристальным взглядом, посмотрел на девушку. Мирье даже стало не по себе.
— А ты, говорят, советская? Что ж, это очень хорошо.
— Я же ничего не помню, — призналась Мирья.
— Это ничего. Я тоже в свое время ничего не знал, что это за страна, а теперь, как видишь, плохо или хорошо, работаю окружным секретарем общества, которое должно разъяснять людям, что это за страна и в каких отношениях с ней нам выгоднее быть. Да, Мирья, твоя страна, я говорю — Советский Союз, была для меня когда-то что быку красная тряпка. На зимнюю войну пошел как бык на красное — пригнув морду к земле и выставив вперед рога, с мычанием и ревом. И мне было плевать, какие козни строились против этой страны, и какая незавидная роль отведена в них нашей Суоми. А я ведь как-никак считал себя журналистом и с умным видом поучал других.
«С чего он это мне?..» — Мирья не понимала, почему он исповедуется перед ней, молодой, неопытной девушкой. Словно угадывая ее мысли, Танттунен промолвил:
— Финляндия может жить только в дружбе с Советским Союзом. Я к тому, чтобы ты понимала, для чего существует наше общество.
Танттунен полистал бумаги какой-то рукописи.
— А почему ты теперь редко пишешь? — спросила Мирья. — Люди охотно читают твои статьи.
— Пописываю иногда. Да получается вроде Нового завета. Человеку, видишь ли, легче учить других, чем самому учиться. Когда учишь других, тебе за это платят, а когда сам учишься, то не один пот прольешь, да к тому же нередко учат битьем. Я это на своей шкуре познал. Меня много били. Был маленький — отец ремнем учил, стал большим — от Красной Армии досталось... Вот и научили уму-разуму.
От отца Мирья слышала, что Танттунен ночи напролет сидит за книгами. Да и сама она видела, что секретарь приходит на работу с припухшими веками. Говорили, что он удивительно хорошо знает все, что касается Советского Союза. Он самостоятельно овладел несколькими языками, свободно читал по-русски, но сам посмеивался: что за чертовщина — русские никак не могли его понять, когда он в Москве пытался обойтись без переводчика. А в Москве он бывал не раз — то в составе разных делегаций, то туристом.
— Вот к чему я это, — повторил под конец секретарь. — Уж кто-кто, а ты должна больше читать. Тебе надо знать Советский Союз. Тем более что работаешь у нас. Это такая страна, о которой есть что изучать, есть над чем подумать. Зайди-ка вечером к нам, я выберу тебе что-нибудь для начала.
— Как мне хотелось бы учиться! — вырвалось у Мирьи. — Правда, что в Советском Союзе не нужно быть богатым, чтобы попасть в институт? Ты ведь знаешь...
— Правда, Мирья, правда. И не только это ты должна знать. Но раз уж ты оказалась в другой стране, то с ней ты, видимо, и должна связать свою судьбу. Слышала, наверно, один старый девиз. Теперь бы я его переиначил так: «Мы — не советские, американцами не станем, так что будем финнами». Каждый должен помнить это, исходить из этого. Даже в учебе.
После этой беседы Мирья часто ходила к Танттунену за литературой. Его дом буквально был набит книгами. Стены обеих комнат небольшой квартиры заставлены книжными полками.
Шумливая детвора вертелась даже на кухне.
— Своих-то у меня всего четверо, — пояснил Танттунен, — а это соседские заходят в гости... И пусть ходят, баловники.
— А читать они не мешают?
— У нас так заведено: в десять чтобы все до единого спали.
В городской квартире госпожи Халонен у Мирьи была своя маленькая комната и свой письменный стол. В гостиной находилась большая библиотека, которой она могла пользоваться, с условием ставить книги на свое место.
Вскоре на столе Мирьи стали появляться книги, которых не имелось в библиотеке госпожи: «История СССР», «История КПСС», произведения Ленина, книги советских писателей. Однажды, вернувшись домой, Мирья обнаружила на столе иную литературу. Правда, книги о Советском Союзе были только сдвинуты в сторону и аккуратно сложены на краю стола. Но в самом центре стояла другая стопка книг: «История Финляндии», несколько книг об «освободительной войне», а в самом низу оказалась толстая книга в красном переплете. Мирья когда-то держала ее в руках, но она была так напичкана антисоветчиной, что девушке стало противно читать. Мирья поняла, что значит появление этих книг на ее столе, и на следующий день унесла всю литературу о Советской стране, которой ее снабдил Танттунен, в общество, где и читала, иногда засиживаясь до поздней ночи. А на квартире госпожи Халонен она знакомилась с другой литературой, притом так же внимательно. Только к одной книге она не прикасалась — к толстой книге в красном переплете. Мирья отнесла ее в библиотеку госпожи и сунула на полку. Пусть госпожа сама читает!