Иокивирта и пятеро других господ, пришедших вместе с ним, поднялись, обиженно и гордо зашагали к выходу. Кое-кто захихикал, потом грянул общий смех. Мирья так заливалась, что даже коммерции советник, глядя на нее, заулыбался.
Мирья очень жалела, что отец не пришел на этот вечер. И как интересно было бы, если бы госпожа Халонен тоже пришла!
В обществе обсуждали план ближайших мероприятий. Матти Матикайнен предложил пригласить из Хельсинки одного из профессоров, которые в порядке обмена ездили лекторами в Москву. Было бы интересно послушать, доказывал Матикайнен, как человек науки смотрит на достижения соседней страны. И надо, чтобы он выступил с лекцией не только в городе, но и в сельской местности.
Гул одобрения прошел по комнате. Госпожа Халонен поддержала предложение, но усомнилась в целесообразности проводить научные лекции перед неподготовленной аудиторией.
— Я имел в виду популярные лекции, — пояснил Матикайнен. — А что Танттунен скажет?
Танттунен, словно никого не слушая, делал на бумаге какие-то расчеты, потом решительным движением провел жирную черту и сказал:
— Я, разумеется, поддержал бы идею о популярной лекции, посвященной научным достижениям Советского Союза, но только не знаю, откуда мы возьмем деньги. Или, может быть, еще раз обратиться за помощью к акционерному обществу, к господину Халонену? Что Матти скажет на это?
Госпожа Халонен отвернулась к окну и с любопытством высматривала что-то на улице. Матикайнен поморщился, как от зубной боли.
План в общих чертах утвердили, но от лектора пришлось отказаться, никто не захотел идти клянчить денег у Халонен а.
Совещание окончилось, а люди не спешили расходиться, благо время было не позднее. Танттунен открыл настежь окно и попросил у госпожи Халонен разрешения закурить.
— Пожалуйста, тем более что мне, кажется, можно и уйти.
Госпожа, попрощавшись, удалилась, а другие остались поговорить о своих житейских заботах. Кряжистый седой строитель рассказывал, как падают заработки. Рабочие стройки давно поговаривают о забастовке, и похоже, что профсоюз поддержит их. Вопрос заинтересовал не одних только строителей. Матикайнен сказал, что такое же положение с заработками и на их лесопильном заводе. Если строители объявят забастовку, это поможет и рабочим других отраслей, а те, в свою очередь, будут поддерживать забастовщиков.
— И мы снова проявим солидарность, единство рабочего класса, — заключил он.
— А что скажет на это Танттунен? — кряжистый рабочий обратился к секретарю общества «Финляндия — СССР».
Танттунен слушал разговор, нетерпеливо ерзая на стуле. Теперь он встал и решительно заявил:
— Знаете, ребята, я не буду вмешиваться в эти дела. И помещение нашего общества — неподходящее место для таких разговоров. Не пойти ли нам по домам? У меня, кроме того, еще дела.
Рабочие не обиделись: Танттунен есть Танттунен, ничего с ним не поделаешь.
Кряжистый строитель и Матикайнен вышли вместе, за ними и Мирья. Отцу предстояло поехать на автобусе домой. В ожидании его они сели на скамейку в скверике напротив остановки. Веяло теплом. Небо прояснилось. Впервые за много дней обещала быть хорошая погода. Рабочий промолвил:
— Я понимаю: Танттунену нельзя вмешиваться в такие дела. Но одно из двух: либо он подлизывается к буржуям, либо он порядочный трус.
Тут уж Мирья не вытерпела:
— Нет, он не подлизывается к буржуям и не трус. Вот что я вам расскажу...
Мирья вспомнила историю, очевидцем которой она сама была несколько дней тому назад, в воскресенье.
...В пятнадцати километрах от города на живописном берегу стоят летние избушки активистов общества «Финляндия — СССР». Общество купило участок, принадлежавший когда-то богатому немецкому предпринимателю. На участке возвышаются два флагштока — для флагов Финляндии и Советского Союза, как символ той дружбы, за которую борется общество. И вот в воскресенье неожиданно к участку примчалась незнакомая моторка. В ней сидело пять человек. Когда мотор затих, и лодка уже была у берега, Танттунен и другие вышедшие навстречу узнали господина Иокивирта. Не здороваясь, он громко заявил: