Нийло бросило в пот, Он с досадой подумал, что напрасно надел теплый костюм, но костюм, конечно, был здесь ни при чем. Парень в смятении подошел к отделению общества «Финляндия — СССР», завернул в сквер напротив и сел на скамейку. Надо было собраться с мыслями. Он пытался хладнокровно взвесить все. Какое ему, собственно, дело до забастовки? Он не входит ни в какие рабочие организации, ни в профсоюз служащих. Если они не хотят работать, это их дело. А он готов работать там, где ему дают работу. Если он сейчас откажется, его больше никто и никуда не будет рекомендовать как добросовестного работника. И устроиться будет намного труднее. Кроме того, Варьонен ни словом не обмолвился о забастовке. А он, Нийло, не обязан читать все газеты, тем более эту, рабочую.
Решение созрело. Беспокоило только одно — как отнесется к нему Мирья. Но ведь не обязан же он слушаться ее во всем. Он мужчина и не позволит женщине командовать собой. Лучше это дать почувствовать вовремя, чтобы потом не было никаких недоразумений.
Минутная стрелка двигалась медленно. Через полчаса Нийло пошел к Мирье.
Девушка бросила на него озабоченный взгляд.
— В чем дело? — с невинным видом спросил он.
— Дело очень серьезное. Но здесь не место говорить об этом. Пойдем в сквер.
Танттунен проводил их усмешкой. «Девчонка-то знает свое дело», — думал он.
В сквере Мирья села на скамейку, держась на расстоянии от Нийло.
— Ты что, хочешь стать штрейкбрехером? — спросила она в упор.
— Штрейкбрехером? Ну и словечко выдумали! — усмехнулся Нийло. Слово, конечно, было ему знакомо, но он никогда не вдумывался в его смысл. — Что тут плохого, если они не хотят работать, а я хочу? Нам нужно построить дом...
— Не говори ничего о нашем доме, Нийло. Тут дело серьезное. — Голос девушки прерывался. — У рабочих вопрос стоит о куске хлеба. Большинство бастующих — люди семейные. А ты, молодой человек без семьи, собираешься отнять хлеб у их детей.
— Мирья, зачем преувеличивать? Забастовка — это политика. А я не хочу вмешиваться в такие дела. Не собираюсь отнимать ни у кого и ничего. Я всегда был и останусь честным финном и буду работать там, где мне дадут работу.
— Тогда ты не понимаешь, что такое честность! — вспылила девушка. В глаза ей попала газета, торчащая из кармана Нийло, и она еще больше разошлась. — А, так ты, оказывается, знал о забастовке. И все равно согласился...
— Газету я только что купил. Но это не меняет дела.
— Ах, не меняет? Ну, тогда я ухожу.
— Мирья, подожди, послушай, что я скажу.
Но Мирья не хотела ни ждать, ни слушать. Не оглядываясь, она перебежала через улицу. Только золотисто-желтые волосы развевались по ветру.
«Порох, а не девушка! — пожимая плечами, подумал Нийло. — Интересно, какой была у нее настоящая мать?»
Он старался не думать ни о забастовке, ни о своей работе. Он думал только о Мирье. Ничего, она прибежит еще обратно, как только одумается и успокоится. Сейчас ему, Нийло, ни в коем случае нельзя поддаваться.
Вечером Мирья не вытерпела и решила поделиться с госпожой Халонен мыслью о том, что Нийло собирается стать штрейкбрехером. Госпожа как раз читала газету, где говорилось о забастовке. Когда Мирья сказала ей о Нийло, она вздохнула и отложила газету:
— Неужели?!
— Может быть, он еще передумает.
— Но все-таки он хотел стать штрейкбрехером. Мне даже это слово не нравится. Оно звучит вульгарно.
— А как госпожа полагает, рабочие правы?
— Не знаю. Конечно, живут они неважно. Мне приходилось бывать во многих семьях. Да, иного выхода у них нет. Но эти штрейкбрехеры... — брезгливо произнесла госпожа. — Самое страшное, что в таком маленьком народе, как финны, нет единства. Это ужасно. — И она поднесла пальцы к вискам.
— Значит, и среди конторских служащих есть безработные. Помните, вы мне говорили...
— Мирья, если ты собираешься попросить меня устроить такого, как Нийло, то я ничем не могу помочь. И не хочу.
— Нет, нет, я не собиралась, — поспешила сказать девушка.