Воронов пришел проведать семью своего покойного друга Петра Ивановича. Что в этом плохого? Валечка спала в обнимку с куклой. Айно Андреевна читала толстую книгу, делая из нее выписки. Завидев Воронова, она облегченно вздохнула и, захлопнув книгу, бросила ее вместе с тетрадью на стол. По-видимому, изучение новинок медицинской литературы в этот вечер для нее не было самым приятным времяпрепровождением.
— Что-то меня сегодня лень обуяла, — потянулась Айно. — Чай пить будем?
— Кто же пьет один чай да чай! Давай-ка для разнообразия попробуем что-нибудь другое. — И, развернув пакет, Воронов поставил на стол бутылку вина.
— Это еще что такое? — насупившись, спросила Айно.
— «Массандра», крымское, — с невинным видом ответил Воронов.
— А разве сегодня праздник?
— Но ты только не обижайся, — пытался уговорить ее Воронов. — Вечера такие длинные, что хоть волком вой...
Айно Андреевне пришлось принести чистые стаканы. Она сухо заметила, что рюмок в ее доме нет. Обычно непринужденный, Воронов сегодня не знал, о чем говорить. Или, может быть, ни о чем? Посидеть бы просто так и молчать. Бывают моменты, когда любые слова — фальшь. Человеческая душа не патефонная пластинка, которую поставишь — и она запоет или заговорит.
Айно Андреевна тоже молча глядела на стол. Наконец она спросила, как идут дела на стройке, что нового.
— Да ничего. — Воронову не хотелось вдаваться в подробности. — Скорее бы приехала Елена Петровна. Она очень нужна нам сейчас.
— Елена Петровна, наверно, помешалась от радости, — заметила Айно. — А ведь у меня было смутное предчувствие, когда я увидела Мирью в Финляндии. Уж очень они похожи. Жаль, что Мирья тогда не успела рассказать о себе...
— Да, слишком одиноко жила Елена Петровна, — согласился Воронов. Он налил вино в стаканы. — Одиноко и пусто. Так и мы с тобой, Айно, правда?
Айно поднесла стакан к губам. Морщась, допила до половины и закашлялась.
— Не идет — не пей, — согласился Воронов, осушив свой стакан. — Помнишь, Айно, как мы катались на лодке на Пуорустаярви?
Айно помнила, ничего особенного тогда не случилось, но почему-то оба удивительно ясно вспомнили это далекое летнее утро.
Айно тогда была у больного в деревне Пуорустаниеми, оттуда пришла к сплавщикам. Рано утром Воронов перевез ее на лодке к электростанции, где ее ждала машина. Вот и все. Озеро было так спокойно, как может быть только ранним летним утром, так тихо и зеркально, что Зорька, собака Воронова, залаяла, увидев свое отражение в воде.
Айно еще не была замужем.
— Тогда у меня была хоть Зорька, — грустно усмехнулся Воронов. — Теперь и ее нет.
— Заведи, — посоветовала Айно, опять нахмурившись. Она встала и выплеснула остатки вина в помойное ведро. — Никогда больше не приноси мне этой гадости.
А Воронов говорил теперь уже от души:
— Я частенько бываю на Пуорустаярви и всегда вспоминаю то утро...
Айно вернулась к столу с пустым стаканом в руке. Воронов встал и неожиданно обнял ее за талию, рывком притянул к себе и пытался поцеловать. Айно вырвалась и с размаха ударила его по щеке. Не столько от боли, сколько от удивления Воронов схватился за щеку, встал и начал натягивать пальто.
— Заберите свою бутылку!
Это «вы» звучало как вторая пощечина.
Воронов машинально взял бутылку и ушел. К счастью, никто не видел его в тот момент — никогда еще бывший начальник Туулилахтинского сплавного рейда и нынешний начальник стройучастка не выглядел таким жалким, ошеломленным, как сейчас.
Оставшись одна, Айно уткнулась в подушку и дала волю слезам. Она сама не могла объяснить, что ее так огорчило. Может быть, то, что так поступил лучший друг ее Пети... «Но Пети уже давно нет...» После бурной вспышки настроение меняется быстро. Айно поднялась и посмотрела в окно. «Неужели Михаил Матвеевич ушел навсегда?»
На темной улице ничего не было видно.
Спустя четыре дня Воронов случайно встретил Айно на улице. Они остановились, избегая глядеть друг другу в глаза, и даже не поздоровались. Воронов сказал нерешительно:
— Айно Андреевна, я хотел бы поговорить с вами.
— Пожалуйста.
— Не сейчас. Может быть, вы позволите мне зайти к вам домой?
— Ладно, заходите, — после мгновенного замешательства согласилась Айно. — Но только без вина.
Вечером Воронов, смущенный и покорный, стал извиняться. Должна же Айно понять его. Он не имел в виду ничего дурного, он не из таких, он все годы думал о ней, с самыми чистыми помыслами...